Лампа старца имеет свойство светить лишь там, где уже есть другой свет. Это сразу напоминает повторенное Гёте высказывание одного древнего мистика:

Будь несолнечен наш глаз —
Кто бы солнцем любовался?
Не живи дух Божий в нас —
Кто б божественным пленялся?»

12

И подобно тому, как лампа старца не светит в темноте, свет мудрости и познания не светит никому, кто, не имея в себе необходимого органа, не обращает навстречу свой внутренний свет. Наше представление об этой лампе уточнится, если мы заметим, что, хотя она и может присущим ей образом осветить то, что змея выносила в себе как окончательное решение, все же она должна была сначала почувствовать решимость змеи. Существует познание, которое неизменно сосредоточено на высших стремлениях, свойственных человеку. По мере развития исторической жизни человечества это познание возрастало во внутреннем опыте многих душ. Однако предмет этого познания, конечная цель человеческих стремлений в ее конкретной реальности, постигается лишь через жертвование жизненным опытом. Все, чему может научить человека исследование исторического прошлого, что говорит ему мистический и религиозный опыт о его собственной связи с миром сверхчувственного, — все это реально осуществляется лишь через пожертвование жизненным опытом. С помощью своей лампы старец может преобразить всякую вещь так, чтобы она предстала в новой, жизнепригодной форме, но истинное развитие зависит лишь от вызревания жизненного опыта.

13

Жена старца — личность, которая собственным телом ручается за свой долг реке. В образе этой женщины воплощена как способность человеческого восприятия и представления, так и память человечества о своем историческом прошлом. Она — помощница мужу. В том, что он обладает источником света, освещающим все уже просветленное внешней реальностью, есть и ее заслуга. Однако способность представления и воспоминания не образует жизненного единства с теми конкретными и реальными силами, которые направляют развитие каждого отдельного человека и ход исторической жизни всего человечества. Способности представления и воспоминания прикованы к прошлому, они консервируют прошлое, превращая его в судию всякого развития и становления. Стихия всего, что закреплено силой воспоминания, стихия, где протекает жизнь человека и всего человечества, содержит в себе отражение этой душевной силы. В Третьем эстетическом письме Шиллер пишет об этом: «Принужденный потребностями, он [человек. — Р. Ш.] очутился там [в государстве. — Р. Ш.] прежде, чем свободно мог избрать такое положение, необходимость создала государство по простым законам природы ранее, чем он мог сделать то же самое по законам разума». Река разделяет оба царства — царство свободы в сверхчувственном и царство необходимости в чувственном. Несознаваемые душевные силы (перевозчик) переносят человека из сверхчувственного, откуда он родом, в чувственное. Теперь он принужден жить в мире, внутри которого все отношения заданы способностями воспоминания и представления. Но они отделяют его от сверхчувственного. Вынужденный прибегать к силам (воплощенным в образе перевозчика), которые неизвестным ему самому образом перенесли его из сверхчувственного в чувственное, человек ощущает себя в долгу перед силами воспоминания и представления. Лишь тогда сможет он сбросить с себя гнет означенных отношений, лишающий его свободы, когда он сам, с помощью «плодов земли», т. е. накопленной жизненной мудрости, освободит себя от вины и принуждения со стороны этих отношений. Если же он не сможет этого сделать, тогда сами эти отношения (вода реки) лишат его личной человеческой мудрости. Тогда он сгинет в собственном «я» своей души.

14

Над рекой воздвигнут храм, в котором совершается бракосочетание юноши и Лилии. В душе, сумевшей привести свои силы в новый строй, возможен брак со сверхчувственным, т. е. осуществление свободной личности. Все накопленное душой в качестве жизненного опыта созревает настолько, что сила, направленная на этот жизненный опыт, более не исчерпывает себя лишь тем, что включает человека в порядок чувственного мира, теперь она превращается в содержимое того потока, который может излиться в человека из области сверхчувственного, так что действие в сфере чувственного становится проводником сверхчувственных импульсов... При подобной душевной организации даже те силы человеческого духа, что ранее развивались в ложном направлении или односторонне, приобретают теперь новое значение, соответствующее более высокой ступени сознания. Так, например, оторвавшаяся от чувственного мира и заблудившаяся в дебрях суеверия и хаотической мысли, мудрость болотных огней, служит тому, чтобы отворять врата храма, воплощающего такое состояние души, при котором воля, чувство и познание, находясь еще в беспорядочном смешении, удерживают внутреннюю жизнь человека в несвободе и отделенности от сверхчувственного.

15

В сказочных образах рассматриваемого произведения Гёте изобразил представшее его духовному взору развитие человеческой души — от такого состояния, когда она ощущает свою чуждость миру сверхчувственного, до столь высокой ступени сознания, на которой жизнь, совершающаяся в пределах чувственного мира, бывает насквозь проникнута сверхчувственным духовным миром, так что оба они становятся как одно. Этот процесс преображения предстал перед Гёте в виде легкой вязи Сказочных образов. Вопрос о соотношении физического мира со свободным от физических ощущений опытом сверхчувственного вместе с вытекающими отсюда выводами касательно устройства человеческого общества пронизывает все «Разговоры немецких беженцев», здесь же, в сказочном завершении «Разговоров», этот вопрос получает окончательное разрешение в переплетающихся между собой поэтических образах. В этих заметках лишь отчасти намечен путь, ведущий в те пределы, где гётевская фантазия сплела свою «Сказку». Все остальные подробности, вплоть до самых тонких, сможет уяснить себе каждый, кто увидит в этой сказке изображение человеческой души, стремящейся к сверхчувственному. Именно как изображение человеческой души воспринял «Сказку» Шиллер. Он писал: ««Сказка» достаточно пестра и весела, и я нахожу, что упомянутая Вами как-то раз идея «взаимодействия и взаимосвязи сил» воплощена здесь очень искусно». Ибо даже если кто-то возразит, что под «взаимодействием сил» имеются в виду силы разных людей, все же справедлива и та очевидная для Гёте истина, что силы души, порознь распределенные по отдельным людям, суть не что иное, как разъятая на части сущность одного целостного характера. И когда в общественной жизни совместно действует множество разных людей, в их взаимодействии представлен лишь образ многообразных сил, которые всей совокупностью встречных отношений образуют индивидуальный человеческий характер.

16