Чувственные восприятия произвели в Фаусте роковое желание. Но все же в его распоряжении остается еще толика «существования», от которой необходимо отказаться, чтобы существовать. Участок стариков ему не принадлежит. В «полночь» являются четыре седые женщины: Порок, Грех, Забота, Нужда. Они-то и делают существование человека «ограниченным» и «омраченным» и сопутствуют людям всю жизнь. Без их водительства он сначала не может ступить ни шагу. Ибо освободить от них может лишь сама жизнь. Фауст столь далеко ушел в своем развитии, что три из них потеряли над ним власть, и лишь Забота по-прежнему сохраняет свою силу. Вот ее слова:

Из вас, мои сестры, никто не пройдет,
Забота ж — в замочную щель проскользнет.

47

Забота напоминает ему о некоем голосе, звучащем в сердце каждого человека. Никто не может подавить в себе сомнение при мысли о том, что придется держать перед вечностью ответ за свою жизнь. И в эту минуту Фауст осознает это. Чисты ли те силы, которые теперь его окружают? Смог ли он очистить от грязи своего «внутреннего человека»? Ему случалось прибегать к магии. Он сам признается в этом:

Не вырвался еще на волю я!
О, если бы мне магию прогнать,
Забыть все заклинанья, чар не знать,
Лицом к лицу с природой стать!
Тогда Быть человеком стоило б труда!

48

Нет, Фауст тоже не свободен от последнего сомненья. Следующие слова Заботы относятся и к нему:

Пусть меня не слышит ухо, —
Громок зов мой в недрах духа;
В разных образах встает
Мой суровый, властный гнет.
Перед лицом Заботы

49

Фауст пытается доказать, что у него исчезли всякие сомнения в правильности его жизненного пути:

Достаточно познал я этот свет,
А в мир другой для нас дороги нет.
Слепец, кто гордо носится с мечтами,
Кто ищет равных нам за облаками!
Стань твердо здесь — и вкруг следи за всем:
Для мудрого и этот мир не нем.
Что пользы в вечность воспарять мечтою!

50

Еще немного, и Фауст добьется окончательной свободы. Забота на свой лад напоминает ему о вечном. Она показывает, что земная деятельность людей проходит в круге временного и преходящего. И если, отдавшись подобной деятельности, они начнут верить, что «для мудрого и этот мир не нем», тогда она, Забота, не оставит их до конца. Так же, как с другими, она надеется поступить и с Фаустом. Она надеется углубить в нем сомнение, свойственное человеку, когда он встает перед вопросом: а имеет ли все созданное им в жизни хоть какой-то смысл? О том, как она управляется с людьми, Забота рассказывает так:

В путь идти ль?
Стремиться ль смело?
Нет решимости для дела!
Он пошел, но по дороге
Замедляет шаг в тревоге;
Беспрестанным раздраженьем,
Этой вялостью унылой,
Этим тягостным круженьем
И ничтожностью постылой,
Полусном, душе усталой
Отводящим отдых малый, —
Вечно к месту он прикован
И для ада уготован.

51

Но душа Фауста уже слишком высока, чтобы поддаться подобному воздействию. И он бросает в лицо Заботе:

Но, — грозно-низкая Забота, — твоего
Могущества я не признаю вечно!

52

Она властна лишь над его телом. Удаляясь, она обдает его своим дыханьем, и он слепнет. Теперь все телесное в нем еще на один шаг приближается к смерти:

Вокруг меня весь мир покрылся тьмою,
Но там, внутри, тем ярче свет горит.

53

Отныне в Фаусте важно лишь душевное начало. Но над этим началом Мефистофель, весь заключенный в круге материального, уже не властен. Да и сам Фауст после встречи с Еленой принадлежит вечному лучшей своей частью, глубиною своей души. После смерти Фауста вечность окончательно завладевает им. Гении приобщают к ней бессмертную часть его существа:

Дух благородный зла избег,
Сподобился спасенья;
Кто жил, трудясь, стремясь весь век, —
Достоин искупленья.
Обвеян с горних он высот
Любовию предвечной:
О, пусть весь сонм блаженных шлет
Привет ему сердечный!

54

Эта горняя любовь отчетливо противопоставлена «Эросу», который имеет в виду Протей и о котором говорится (конец 2 действия, ч. II):

Все море великое пламя объяло.
Хвала же Эроту: он жизни начало.

55

Эрос здесь — это «любовь дольняя», которая проводит Гомункула через все стихии мира и через все телесные превращения, чтобы в конце концов он предстал человеком. И лишь затем она уступает место «любви горней», которая руководит душой в ее дальнейшем развитии.

56

Душа Фауста вступает на путь вечно-беспредельного. Перед ней открывается бесконечная перспектива. Человеку дано лишь смутно угадывать эту перспективу. Добиться ее художественного воплощения чрезвычайно трудно, и Гёте хорошо сознавал это. Однажды он сказал Эккерману: «Думается, вы согласитесь, что финал — вознесенье спасенной души — сделать было чрезвычайно нелегко и что, говоря о сверхчувственном, едва только чаемом, я мог бы расплыться в неопределенности, если бы не придал своим поэтическим озарениям благодетельно ограниченную четкую форму христианско-церковных преданий и образов». Гёте необходимо было указать на неисчерпаемость души, символически представить внутренний мир во всей его глубине. «Святые отшельники, ютящиеся по склону горы, в ущельях», знаменуют состояние высшего душевного развития. Читателю указывается дорога наверх, в ту область сознания (души), где мир все более походит на «символ» вечного.

57

Это сознание, эту глубину души мистическим образом олицетворяет Дева Мария, воплощение «вечной женственности». Doctor marianus восторженно молит ее:

О Владычица, молю!
В синеве эфира
Тайну мне узреть
Твою Дай, Царица Мира!

58

«Фауст» заканчивается торжественными словами chorus mysticus. По замыслу, это слова вечной мудрости. Они провозглашают мистериальную истину: «лишь символ — все бренное». То, что лежит в недостижимой дали, к чему ведет путь человека, познавшего смысл слов «умри и стань».

59

То, что нельзя описать, ибо можно лишь пережить, что дано было пережить посвященным в «мистерии», влекомым по «тропе» вечности; что несказанно, ибо оно таится в глубоких пропастях души и потому неуловимо для слов, отчеканенных для нужд временного:

Что вне описания, —
Лишь здесь происходит.

60

Ко всему этому влечет человека его душа, влекут силы, которые он смутно угадывает, переступая порог внутренних врат своей души, вслушиваясь в божественный голос, изнутри призывающий его заключить брак между «вечно мужественным» — этим миром — и «вечно женственным» — сознанием:

И женственность вечная
Сюда нас возводит.

61