Вот так обстоят дела. И те, кто стоит на почве антропософии, должны были бы, собственно, прислушаться к такому духу, как Освальд Шпенглер. Поскольку всерьёз принимать духовное, всерьёз принимать спиритуальную жизнь, - это, как раз, то, что хочет антропософия. И в антропософии речь идёт не о том, чтобы принять те или иные догмы, а о том, чтобы действительно всерьёз принять эту духовную жизнь, эту субстанциональную духовную жизнь, чтобы она пробуждала человека.

43

Интересно, что Освальд Шпенглер говорит: В мышлении человек бодрствует, - тут он не может этого отрицать, - но собственно действенное приходит из сна, и что это действенное содержится в растительном и в растительном в человеке. И это растительное в человеке, собственно, и создаётся им как живое: сон - это живое. Бодрствование создаёт мысли; но с этим бодрствованием даются только внутренние напряжения.

44

Да, таким образом, действительно пришло к тому, что один из умнейших людей современности утверждает приблизительно следующее: То, что я делаю, должно быть внедрено (gepflanzt) в меня, в то время, когда я сплю, и я, собственно, совершенно не нуждаюсь в том, чтобы просыпаться. Это некий люкс, что я просыпаюсь, это настоящий люкс. Я должен был бы, собственно, только ходить тут кругом и делать то, что мне приходит в голову во сне, также в сонном состоянии. Я, собственно, должен действовать как сомнамбула. Это люкс, что в то время, как я здесь брожу как сомнамбула, на моих плечах сидит ещё и голова, которая постоянно вмешивается в этот люкс, обо всём составляя мысли. Для чего? Для чего быть бодрствующим?

45

Но это некое настроение. И Шпенглер, по сути, это настроение выражает довольно резко: Современный человек не любит это бодрствующее бытие! Да, появляется множество подобных образов! Хочется сказать: Когда в начале существования антропософского общества проходила какая-нибудь лекция, тогда на первых рядах всегда находились люди, которые даже внешним образом проявляли признаки сна, чтобы, благодаря этому, было заметно настоящее участие, заметны настоящие участники в этой аудитории. Сон - это, ведь, чрезвычайно любимое занятие людей, не правда ли. Но, большинство из них делает это тихо; в тех случаях, о которых я упоминал, люди поступали в этом отношении вежливо. Если не слышится своеобразных звуков храпа, можно считать, что люди вежливы, не так ли, то есть, по крайней мере, тихие. Но Шпенглер - странный человек: он грохочет там, где другие спокойны³³. Остальные просто спят; но Шпенглер говорит: надо спать, бодрствовать нельзя. - И все свои знания он теперь использует для того, чтобы произносить совершенно адекватную речь для этого сна. И это привело к тому, что необычайно духовный человек современности произносит речь, собственно, для сна!

³³ Шпенглер, означает (нем.) «жестянщик»  (прим. пер.)

46

Но это нечто такое, где нужно быть осторожным. Нет необходимости грохотать, как Шпенглер, но надо обратить на это внимание и затем прийти к тому, чтобы увидеть необходимость понимания этого бодрствования, этого всё большего и большего пробуждения, что, как раз, и должно даваться в виде чего-то, вроде спиритуальных импульсов антропософии.

47

Необходимо, - и это надо снова и снова подчёркивать, - чтобы бодрствование, действительное, внутреннее душевное бодрствование стало привлекательным. Собственно, поэтому этот Дорнах находят таким несимпатичным, поскольку он хочет пробудить, а не оставлять во сне, и поскольку он хочет это бодрствование воспринимать серьёзно, хочет действительно влиться во всё бодрствующее, в бодрствующее в искусстве, в социальной жизни, и прежде всего, в бодрствующее жизни познания, в бодрствующее всей практики жизни, во всё то, к чему вообще склоняется человеческая жизнь.

48

И, видите ли, это, ведь, действительно необходимо, время от времени обращать внимание на такие вещи. Поскольку, по крайней мере, в такие моменты, как сейчас, когда мы снова вместе перед коротким перерывом до моего возвращения после оксфордского курса, необходимо указать на то, что, как раз, среди нас должно найтись место для определённой склонности к такому бодрствованию, принятию того, что есть в антропософии, чтобы ориентироваться на человеческое бодрствование. Поскольку мы нуждаемся в этом во всех наших областях: в действительном бодрствовании.

49

А бодрствования невозможно добиться без усердия и трудолюбия. Если интерес к этому бодрствованию, которого, собственно, хочет антропософия, не возьмет верх, то мы, конечно, можем организовывать дальнейшие конгрессы, да, организовывать прекрасные ночные прогулки, но мы никогда по-настоящему не проснемся, и будем продолжать спать вместе с другими спящими людьми современной Цивилизации. И мы даже не воспримем в правильном смысле такие важные возникающие симптомы, как этот полтерер для состояния сна в человеческом развитии, этот Освальд Шпенглер, поскольку он является полтерером ³⁴ для сна. Он является тем, кто, собственно, всегда отрицает своё бодрствование, но кричит во сне. Это неспокойный сон. Он ужасно ворочается и производит целый спектакль во сне. Он постоянно говорит во сне, и даже очень неплохо, но это, ведь, неправильно, говорить во сне. Человечество должно проснуться.

³⁴ Полтерер (Polterer) — человек, производящий много шума, от глагола «poltern» (громыхать, шуметь). От него, кстати, происходит слово Poltergeist «полтергейст» (собственно, «полтер-гайст», то есть, «полтер-дух») - барабашка, домовой (прим. пер.)

50

И этому, как раз, можно было бы учиться у Шпенглера, - что человечество должно пробудиться; иначе всё это будет продолжаться, иначе будет появляться всё больше и больше людей, которые, собственно, говорят из сна, - пусть прекрасное, но из сна. Но это не приведёт к дальнейшему развитию человечества. Это приведёт только к тому, что наша европейская культура со своей американской добавкой будет всё больше и больше развиваться в направлении лазаретов, в которых люди больше не желают вставать, а постоянно хотят спать, в которых они говорят во сне, держат прекрасные речи, которыми восхищаются другие; но это восхищение также является лишь восхищением спящих. Спит тот, кто восхищает, и спит тот, кто восхищается.

51

Таким образом, чрезвычайно необходимо, чтобы эта необходимость пробуждения была осознана. В пределах антропософского общества нужно было бы создать, своего рода, интимную программу: Мы хотим пробудиться! Тогда, если люди захотят быть полностью пробуждёнными, мы увидим множество людей, - также и среди антропософов, - совсем другими, свежими и пробуждёнными. Это возможно, поскольку антропософия может освежить. Только почувствуйте, как антропософия может освежить, что она совсем не годится для того, чтобы мастерить что-то на складе и говорить во сне; почувствуйте, как, если понять сущность антропософии, она может освежить, сделать свежим во всех областях, - в области искусства, религии, науки, в области всей жизненной практики.

52

Попытайтесь, как раз, в то время, когда мы не будем вместе, обдумать то, как можно воспользоваться советами о разумном бодрствовании, о преодолении шпенглеризма, шпенглируйте³⁵ нечто лучшее, чем в состоянии шпенглировать Шпенглер, шпенглируйте нечто такое, что сможет влиять на будущее, в то время как сам Шпенглер своим шпенглированием ведёт лишь к закату Европы.

53