Смотрите, в древние времена человек говорил о грехопадении. Он говорил об этом образе грехопадения так, будто, согласно своему существу принадлежа более высокому миру, он упал в более низкий, что, ведь, если представить это образно, полностью соответствует реальности. Можно говорить о грехопадении в полностью реальном смысле. Но также, как древний человек имел относительно самого себя верное чувство, когда говорил себе: я упал с духовной высоты и соединился с чем-то более низким, - так и новый человек должен обнаружить, как становящиеся всё более и более абстрактными мысли, также приносят с собой, своего рода, падение, которое его поднимает, когда он падает, как бы, наверх, то есть, поднимается, но поднимается к своей гибели в том же смысле, в каком чувствовал себя падающим к своей гибели древний человек. Так же, как древний человек, который ещё понимал грехопадение в прежнем смысле, видел в Христе того, кто привёл человека к правильному отношению к этому греху, а именно, к возможности искупления, - то есть, как древний человек, когда он развил сознание, видел в Христе того, кто поднял его из этого падения, то новый человек, который вступает в интеллектуализм, должен видеть во Христе того, кто придает ему вес, чтобы он не улетел духовно с Земли, или из мира, внутри которого он должен быть.

15

Если древний человек преимущественно рассматривал событие Христа в смысле волевого развития, которое, ведь, связана с грехопадением, то новый человек должен научиться смотреть на Христа в связи с мыслью, которая, однако, потеряет реальность, если человек не сможет придать ей вес так, чтобы можно было снова найти реальность в самой мыслительной жизни.

16

Надо уже сказать себе: Человечество развивается. И как позволительно было говорить о древнем Адаме и о новом Адаме, о Христе, Павлу, так же, в определённом смысле, это позволено и современному человеку; надо только понимать, что человек, обладающий ещё древним сознанием, чувствовал себя возвышенным Христом, а новый человек должен знать, как, с помощью Христа, защищать себя от стремительного выпадения в пустоту простой абстракции, простого интеллектуализма. Современный человек нуждается в Христе, чтобы свои далеко идущие грехи превратить в себе в то, что можно снова исправить. А мысль будет исправлена, благодаря тому, что её снова можно будет соединить с настоящей реальностью, с духовной реальностью. Так, как раз, для тех, кто понимает тайны вселенной, вполне имеется возможность включить в процесс самого современного развития сознания и Христа.

17

А теперь вернёмся к нашему предыдущему образу, касающегося человеческой способности воспоминания. Тут мы можем сказать: Да, мы продолжаем жить как духовные существа в духовном мире, мы поднимаемся над духовным миром, выныривая своей головой из духовного мира в физический мир. Но мы выныриваем не полностью, а только своей головой. Мы остаёмся в духовном мире так, что там разыгрываются даже наши воспоминания. Наш мир воспоминаний остаётся внизу, в море духовного мира. - И смотрите, пока мы находимся между рождением и смертью, и недостаточно сильны в своём Я, чтобы видеть то, что происходит там, внизу, даже с нашими воспоминаниями, мы не замечаем того, что, собственно, происходит с нами как человечеством в новое время. Но когда мы умираем, тогда с этим духовным миром, из которого мы высовываемся в физическое бытие, как хватающая воздух рыба, всё становится очень серьёзно. И тогда мы не смотрим назад, полагая увидеть лишённые сущности образы воспоминаний и отдаваясь заблуждению, что временная перспектива убивает и реальность. Человек отдаётся в это время воспоминаниям как тот, кто то, что он видит вдалеке, - поскольку это пространственная перспектива — считает не реальностью, а просто образами; кто также бы сказал: Да, когда я отхожу далеко, этот замок там становится, ведь, таким маленьким, таким крошечным, что он не может быть реальным, потому что люди не могут жить в таком маленьком замке, следовательно, он нереален. - Примерно такой вывод делается и здесь. Когда человек оглядывается назад во времени, он не считает образы в памяти реальностью, поскольку не учитывает временную перспективу. Но это прекращается, когда заканчивается всякая перспектива, когда мы оказываемся вне пространства и времени. Когда мы умираем, это прекращается. Тогда то, что живет во временной перспективе, выступает как реальность.

18

Теперь возможно то, что мы внесли в наше переживание, что я называю сознанием Христа. Тогда мы оглядываемся после смерти назад и видим, что в своей жизни мы были связаны с реальностью, что мы жили не просто абстрактно. Перспектива прекращается и перед нами встаёт реальность. Но если мы остались при просто абстрактном переживании, тогда, разумеется, перед нами также встаёт реальность, но в земной жизни мы строили воздушные замки. Мы построили нечто такое, в чём нет прочности. С интеллектуальным познанием и знаниями, конечно, можно строить, но это строение не имеет прочности, оно хрупкое.

19

Поэтому современный человек нуждается в пронизывании себя сознанием Христа, чтобы соединиться с реальностями, чтобы строить не воздушные замки, а замки духа. Для Земли воздушные замки - это то, что находится внизу, недостаточно плотно. Для духовной жизни воздушные замки - это то, что лежит ниже духа. Воздушные замки всегда лежат на своём месте. Только для земного существования они слишком тонки, для духовного существования слишком физически плотны. Тогда люди не могут освободиться от этого физически плотного, которое, по сравнению с духовным, собственно, обладает меньшей реальностью; если они построили воздушные замки с помощью интеллектуализма, они остаются привязанными к Земле, не получают свободного отношения к земному бытию.

20

Таким образом, вы видите, что, как раз, для интеллектуализма, сознание Христа имеет очень реальное значение, значение в смысле реального учения освобождения (искупления), - освобождения от строительства воздушных замков, - для нашего бытия, после того, как мы переступаем врата смерти.

21

Для антропософии это не предмет веры; это знания, которые теперь можно получить точно так же, как и математические знания от того, кто владеет ими.

22