* * *

В охарактеризованном отношении Брентано к требованиям познания современности, пожалуй, заключено то, что при чтении его сочинений получаешь впечатления, которые не исчерпываются непосредственным содержанием приведённых им понятий. Повсюду в этом чтении звучат унтертоны. Они приходят из душевной жизни, которая остаётся далеко позади за высказанными идеями. То, что Брентано возбуждает в духе читателя, часто действует в нём сильнее, чем сказанное автором в строго очерченных представлениях. Чувствуешь себя даже побуждённым часто возвращаться к чтению какого-либо сочинения Брентано. Многое могло быть продумано из того, что в настоящее время говорится об отношении философии к другим представлениям познания; при таком продумывании почти всегда в воспоминании всплывает сочинение Брентано «О будущем философии». Это сочинение воспроизводит доклад, который он прочитал в Вене в 1892 году в Философском обществе, чтобы своё понимание будущего философии противопоставить относящимся к этому воззрениям, которые высказал по поводу «политического образования» в инаугурационной речи правовед Адольф Экснер (1891) ¹²⁷. Издание доклада снабжено «Примечаниями», которые дают обширную перспективу на духовный ход развития человечества. В этом сочинении звучит всё, что для наблюдателя современного естественно-научного способа представления может проистекать по поводу необходимости дальнейшего продвижения от этого способа представления к антропософскому.

¹²⁷  Брентано: «О будущем философии». С апологетически-критическим учётом инаугурационной речи Адольфа Экснера «О политическом образовании» в качестве ректора Венского университета (Вена, Alfred Heelder, 1893).

31

Носители этого естественно-научного способа представления чаще всего живут в вере, что он навязан им истинным бытием самих вещей. Они подразумевают, что своё познание они устанавливают так, как проявляется действительность. Однако эта вера есть некая иллюзия. Истина такова, что в Новое время человеческая душа, исходя из своего собственного, деятельного в ходе тысячелетий развития, развернула потребности в таких представлениях, которые составляют естественно-научный образ мира. Гельмгольц, Вейсман, Гекели и другие пришли к своим представлениям не потому, что действительность дала им их как абсолютную истину, но потому, что они должны были образовать в себе эти представления, чтобы благодаря им бросить определённый свет на выступающую им навстречу действительность. Математический или механический образ мира формируется не потому, что к этому принуждает внедушевная действительность, но потому, что в своей душе образовали математические и механические представления и благодаря этому открыли внутренний источник освещения для того, что во внешнем мире проявляется математическим и механическим способом. Несмотря на то, что только что охарактеризованное действенно в целом для каждой ступени развития человеческой души, в новых естественно-научных представлениях это выступает ещё особым образом. Эти представления, когда их логично продумывают с одной стороны, уничтожают понятия о душевном. Это проявляется в отнюдь не незначительном, но в крайне сомнительном понятии некоего «учения о душе без души», которое было образовано не только философскими дилетантами, но очень серьёзными мыслителями ¹²⁸. Такие представления всё больше приводят к обозрению явлений обычного сознания в их зависимости от телесной организации. Если вместе с тем одновременно не признаётся, что в том, что выступает в таком роде как душевное, открывается не само душевное, но только его отражённый образ, тогда из рассмотрения вырывается истинная идея душевного и появляется иллюзорная идея, которая в душевном видит только то, что является результатом телесной организации. С другой стороны, непредвзятому мышлению теперь всё-таки непозволительно придерживаться последнего взгляда. Идеи, которые естествознание образует о природе, доказывают перед этим непредвзятым мышлением свою душевную связь с лежащей за природой действительностью, которая в самих этих идеях не обнаруживается. Никакой антропологический способ рассмотрения не в состоянии прийти из себя к исчерпывающим представлениям об этой связи. Ибо она не вступает в обычное сознание. Этот факт при современных естественно-научных рассмотрениях выявляется сильнее, чем во время исторически прошедших ступеней познания. Последние при рассмотрении внешнего мира ещё образовывали понятия, которые в своё содержание вносили нечто от духовных основ этого внешнего мира. И душа в своей собственной духовности чувствовала себя в некоем единстве с духом внешнего мира. Новое естествознание должно, по своей сути, мыслить природу только чисто сообразно природе. Благодаря этому оно, может быть, получает возможность оправдывать через наблюдение природы содержание своих идей, но не само бытие этих идей как внутреннее душевно-сущностное. Если чисто естественно-научный способ представления не может оправдать своё собственное бытие посредством антропософского наблюдения, он как раз по этой причине существует без всякой почвы. Вместе с антропософией можно признать себя в неограниченном роде причастным к естественно-научному способу представления; без антропософии всё снова будешь делать тщетную попытку открыть дух из самих естественно-научных результатов наблюдения. Естественно-научные идеи нового времени являются как раз продуктами совместной жизни души с духовным миром; но об этой совместной жизни душа может знать только в живом духовном созерцании ¹²⁹.

¹²⁸  Это выражение «учение о душе без души» было использовано Фридрихом Альбертом Ланге (Fridrich Albert Lange) (1828-1875) в его произведении «Geschichte des Materialismus und Kritik seiner Bedeutung in der Gegenwart» («История материализма и критика его значения в современности»), Изерлон, 1866 («Psychologie ohne Seele») («Психология без души»). (Прим. нем. ред.)] тоже принадлежит к области загадок, охарактеризованных в «Границах познания» в этом сочинении; и если его переживаешь не так, что оно воспринимаются как исходная точка для созерцающего сознания, то им замуровывается подход к истинному познанию души, вместо того чтобы показать путь к нему.

¹²⁹  Откуда приходит чисто естественно-научный способ рассмотрения, с очевидностью показывает замечательная во многих отношениях книга Оскара Гертвига (Hertwigs): «Возникновение организмов, опровержение теории случайности Дарвина» (Йена, 1916). Именно когда работа, подобно работе, лежащей в основе этого сочинения, исполнена методически-естественно-научно таким образцовым способом, она приводит к бесчисленным переживаниям души в «граничных местах познания».

32

Можно было бы легко прийти к вопросу: почему же душа образует естественно-научные представления, если она благодаря этому создаёт себе именно содержание, которое изолирует её от её духовной основы? С точки зрения такого мнения, которое полагает естественно-научные представления образованными потому, что так уж в соответствии с ними проявляется мир, нельзя найти ответ на этот вопрос. Но такой ответ хорошо проявляется, когда смотришь на сами запросы душевной жизни. С помощью представлений, как их всецело формировала эпоха, предшествующая естественно-научной, душевное переживание никогда не смогло бы достичь полного самосознания. Хотя именно в идеях природы, которые совместно содержат (mitenthalten) духовное, ощущали бы неопределённую связь с духом, но не смогли бы переживать полное независимое своеобразие духа. Отсюда душевное в ходе развития человечества стремится к разработке таких идей, которые само это душевное не содержат, чтобы по ним знать себя самого независимо от бытия природы. А в таком случае связь с духом необходимо искать не через эти идеи природы, но познавая через духовное созерцание. Образование нового естествознания — это необходимая ступень человечества в ходе развития души. Познаёшь её опору, когда осознаёшь, как душа нуждается в ней, чтобы найти себя самоё. С другой стороны, познаёшь её познавательно-теоретическое значение, если видишь, что именно она превращает в необходимость духовное созерцание ¹³⁰.

¹³⁰  Высказанное выше, в частности, находишь изложенным в моей книге «Загадки философии». Одна из основных мыслей этой книги — показать, как естественно-научное познание показывает на деле свою силу в душевном прогрессе человечества.

33

Адольф Экснер ¹³¹, против воззрения которого обращено сочинение Брентано «Будущее философии», противостоял естествознанию, которое правда хочет образовывать сугубо идеи природы, но которое не готово продвигаться к антропософии, когда речь идёт о понимании душевной реальности. Он находил «естественно-научное образование» неплодотворным для развития идей, которые должны действовать в общественной совместной жизни людей. Поэтому он требовал для решения предстоящих в будущей эпохе вопросов жизни общества образа мыслей, который не покоится на естественно-научной основе. Он считал, что великие правовые вопросы, которые относятся к римству, именно потому так плодотворно были решены, что римляне имели мало дарования для естественно-научного способа представления. И он пытается показать, что восемнадцатое столетие, несмотря на его склонность к естественно-научному образу мыслей, мало достигло в преодолении общественных проблем. Экснер направляет свой взгляд на естественно-научный способ представления, который научно не озабочен по поводу своих собственных основ. Можно понять, что он пришёл к своим воззрениям в противовес такому способу. Ибо он /способ представления/ должен разрабатывать свои идеи так, чтобы они природное имели перед душой в своей чистоте. Из них нельзя получить для мышления никаких импульсов, которые плодотворны в общественной жизни. Ибо души внутри этой жизни противостоят душам как таковые. Такой импульс может проистечь только тогда, когда душевное в своём духовном роде переживается благодаря познающему созерцанию, когда естественно-научное антропологическое рассмотрение находит своё дополнение в антропософском рассмотрении. Брентано нёс в своей душе идеи, которые непременно упирались в антропософскую область, несмотря на это, он хотел оставаться только в антропологическом. Отсюда его высказывания в отношении Экснера о проникающей силе, хотя сам Брентано и не хочет сделать переход к антропософии. Они показывают, что Экснер говорит совсем не о том, что действительно в состоянии сделать понимающий сам себя естественно-научный способ представления, но он лишь ведёт борьбу с ветряными мельницами против ложно понимающего самого себя образа мыслей. Можно читать сочинение Брентано и повсюду чувствовать, что справедливо всё, что благодаря его идеям указывает на то или иное направление, хотя и не находишь, что он полностью высказывает то, на что он ссылается.

¹³¹  Адольф Экснер (Adolf Exner) (1841-1894) — профессор римского права в Вене. «Ueber politische Bildung» («О политическом образовании»), речь при вступлении в должность, Вена, 1891. (Прим. нем. ред)

34

В сказанном о Франце Брентано лишь слегка упомянута личность, которая заставляет пережить в её труде неизмеримую пользу. Эта польза совершенно независима от степени логичного соответствия, которое можешь проявить по отношению к этому труду. Ибо он возникает из откровения человеческой души, которая свой источник имеет гораздо глубже в реальности мира, нежели сфера, в которой в обычной жизни находишь себе соответствия пониманию. И Брентано является личностью, которая определённо должна действовать в духовном ходе развития человечества посредством импульсов, которые черпаются не в продолжении развитых им идей. Я могу хорошо себе представить, что кто-то отнюдь не согласен с тем, что я вывел здесь об отношении Брентано к антропософии; но мне кажется невозможным, когда позволяешь действовать на себя духу философии, который веет через сочинения этого человека, что из-за того, на какой стоишь также научной точке зрения, можно прийти к менее почитающим чувствам в отношении значения личности Брентано, чем те, которые лежат в основе воззрений моих высказываний.

35