Из оснований, приведённых в предыдущем разделе этого сочинения в связи с книгой Макса Дессуара «О загробной жизни души», невозможно говорить в удовлетворительной форме о связи антропологии и антропософии. Но теперь, я полагаю, эта связь может быть наглядной, если я помещу в этом месте высказывания, которые я написал с другой целью, а именно как некролог для философа Франца Брентано, умершего в марте 1917 года в Цюрихе. Смерть человека, в высшей степени уважаемого мной, стала для меня причиной того, что важный труд, которому была посвящена вся его жизнь, вновь возник перед моей душой; он побудил меня высказать следующее.

1

* * *

Мне кажется, что я могу проделать такой опыт — с антропософской точки зрения достичь взгляда на философский труд всей жизни Франца Брентано в этот момент, когда смерть почитаемой личности прервала продолжение этого труда. Я полагаю, что антропософская точка зрения не может заставить меня впадать в одностороннюю оценку мировоззрения Брентано. Я принимаю его по двум причинам.

2

Во-первых, никто не может обвинить способ представления Брентано в том, что сам способ тоже имеет хоть самую незначительную склонность к антропософскому направлению. Его обладатель, может быть, отверг бы со всей решительностью эту склонность, если бы он сам получил повод к суждению о ней. Во-вторых, я, с моей антропософской точки зрения, в состоянии нести навстречу философии Франца Брентано безоговорочное почитание.

3

Что касается первого, то я полагаю, что не ошибусь, если скажу, что Брентано, если бы он пришёл к какому-либо суждению о подразумеваемой мной антропософии, придал бы ему вид, подобный тому, как он образовал себе суждение о философии Плотина. Он, пожалуй, как и в отношении неё, сказал бы также и об антропософии: «Мистическая тьма и свободное блуждание фантазии в неведомом регионе» ⁷⁸. Как в отношении неоплатонизма, он призвал бы к осторожности и в отношении антропософии, «чтобы, соблазнившись пустым сиянием, не потеряться в путях лабиринта псевдофилософии» ⁷⁹. Да, он, пожалуй, посчитал бы образ мыслей антропософии слишком дилетантским, чтобы её тоже считать достойной быть причисленной к философии, о которой он отзывался так, как о философии Фихте, Шеллинга и Гегеля. В своей венской речи по случаю вступления в должность он сказал об этом: «Пожалуй, и недавно минувшее время было... эпохой упадка, в которую все понятия тускло плавали друг в друге, и уже ни одного следа нельзя было найти от соответствующего вопросу (sachentsprechender) метода» ⁸⁰. Я полагаю, что Брентано так отзывался, когда, само собой разумеется, я тоже считал полностью беспочвенным, необоснованным не только это суждение, но и каждое сопоставление антропософии с философией, с которой этот философ, вероятно, её сопоставлял.

⁷⁸  См. сочинение Брентано: «Какого философа создаёт порой эпоха» (Вена, Пешт, Лейпциг, Hartlebens Verlag, 1876), с. 14.

⁷⁹  См. с. 23 только что приведённого сочинения Брентано.

⁸⁰  См. перепечатку сохранённой речи при вступлении в должность в 1874 году при его поступлении на венскую кафедру: «О причинах упадка в философской области». (Вена, 1874), с.18.

4

Что касается второй из вышеупомянутых причин вникнуть в философию Брентано, то я могу признать, что в настоящее время она для меня относится к самым привлекательным достижениям исследования души. Я, правда, примерно тридцать шесть лет тому назад мог слышать лишь немногие из венских лекций Брентано; но начиная с этого периода времени я следил за его писательской деятельностью с самым тёплым участием. К сожалению, его публикации, по сравнению с моим желанием /аn meinem Wunsche/ слышать о нём, появлялись слишком редко. И они в большинстве случаев создавали впечатление, что через них, как через маленькие отверстия в пространстве с изобилием сокровищ, через случайные публикации смотришь на далёкое царство неопубликованных мыслей, которое нёс в себе этот выдающийся человек. Нёс в себе так, что это в непрерывном развитии устремлялось к высоким целям познания. Когда после долгого перерыва в 1911 году появились: книга Брентано об Аристотеле, его блестящее сочинение «Учение Аристотеля о происхождении человеческого духа» и его перепечатка важнейшей части его психологии с такими проницательными «Дополнениями», тогда для меня чтение этих сочинений было серией праздничных настроений ⁸¹.

⁸¹ См. Брентано: «Аристотель и его мировоччрение» (1911, Verlag von Quelle und Meyer in Leipzig); Брентано: «Учение Аристотеля о происхождении человеческого духа» (Leipzig, Verlag von Veit und Comp., 1911); Брентано: «О классификации психических феноменов» (Leipzig, Verlag von Duncker und Humblot, 1911).

5

Я чувствую себя относительно Франца Брентано исполненным такого настроения, о котором, я думаю, можно сказать, что его приобретаешь, когда захватывает научное убеждение, добытое с антропософской точки зрения, — именно настроение. Я стараюсь видеть его воззрения в их ценности, если я даже не питаю никакой иллюзии, что он мог бы и, пожалуй, должен бы мыслить об антропософии в выше обозначенном смысле. На самом деле я высказываю здесь это не для того, чтобы глупым образом предаваться пустой самокритике по поводу своего настроения в отношении враждебных или отличающихся воззрений, но потому что я знаю, что это приносило мне много искажений моих суждений о других духовных направлениях, когда я в своих публикациях часто высказывался так, как это следует из этого настроения.

6

Методически пронизанное всё исследование души Брентано являет мне основные мысли, которые привели его в 1868 году к выдвижению его руководящего принципа. В то время в Вюрцбурге, когда он вступил на свою философскую кафедру, он продвигал свой способ представления в свете тезиса: истинный философский способ исследования не может быть иным, кроме как обоснованным в естественно-научном познании. «Vera philosophiae methodus nulla alia nisi scientiae naturalis est» ⁸². Потом, когда в 1874 году он издал первый том своей «Психологии с эмпирической точки зрения» — в то время, когда он вступил на свою венскую кафедру, — он пытался научно объяснить душевные явления согласно приведённому руководящему принципу ⁸³. То, к чему стремился Брентано этой книгой и что из этого стремления проявилось во время его жизни через его опубликованные труды, является для меня значительной научной проблемой. Брентано — это следует из его книги — рассчитывал опубликовать свою психологию в серии книг. Вторую он обещал опубликовать вскоре после первой. Продолжение первой части, содержащей только начальные представления его психологии, не появилось. Когда он в 1889 году напечатал свой доклад «Об истоках нравственного познания», прочитанный в венском юридическом обществе, он в предисловии написал: «Заблуждался бы, если бы считал доклад мимолётным трудом случая во имя случайного побуждения. Он представляет плоды многолетних размышлений. Среди всего, что я до сих пор опубликовал, его рассмотрения являются, пожалуй, самым созревшим продуктом. — Они относятся к кругу мыслей , которую, как отныне я осмеливаюсь надеяться, в недалёком будущем я смогу полностью предать гласности. И в таком случае на большом удалении от всего традиционного, и особенно также при существенном дальнейшем развитии своего воззрения, представленного в , в достаточной мере осознаёшь, что в своей долгой литературной уединённости ты как раз не был праздным» ⁸⁴. Даже эта «Дескриптивная психология» не появилась. Почитатели Брентановой философии могут судить, какую пользу она принесла бы им, когда они изучали появившиеся в 1907 году «Исследования к психологии чувств (Sinnespsychologie)», охватывающие узкую область ⁸⁵.

⁸² Позже о выдвижении этого тезиса он высказался в докладе, который он прочитал в 1892 году в венском философском обществе и напечатал в виде трактата: «О будущем философии» (Вена, Альфред Гёльдер, 1893). Там на с. 3 находишь подразумеваемое здесь более позднее указание Брентано на свой тезис.

⁸³ См. Брентано: «Психология с эмпирической точки зрения», том 1 (Лейпциг, Verlag von Duncker und Humblot, 1874).

⁸⁴  См. сочинение Брентано «Об истоках нравственного познания» (Лейпциг, Verlag Duncker und Humbolt, 1889), c. Vf.

⁸⁵ Брентано: «Исследования к психологии чувств» (Лейпциг, Verlag Duncker und Humbolt, 1907).

7