Чтобы понимание того, что можно назвать новым явлением Христа, правильным образом заняло свое место в душах людей, необходимо предварительно осмыслить эволюцию идеи Христа — эволюцию представления о Христе — в ходе истории человечества. Припомним, что развитие человечества базировалось на том душевном строе, который мы часто называли своего рода инстинктивным созерцанием, или же смутным, сновидческим ясновидением. И возвращаясь к тем или иным эпохам развития человечества, мы характеризовали их, вписывая определенный душевный строй в соответствующую эпоху.

1

Нам также следует припомнить, что ощутимые остатки древнего ясновидческого состояния человечества еще присутствовали во времена Мистерии Голгофы. Мистерию Голгофы следует воспринимать прежде всего как определенный факт, но факт своеобразный, ибо суть его никогда не может быть постигнута интеллектом, который с XV столетия задает тон душевному складу людей нынешней цивилизации, хотя зарождение этого явления восходит еще к греческой эпохе и римскому времени. Поэтому можно сказать: во времена греческой и римской истории, а также в эпоху Мистерии Голгофы у множества людей еще присутствовали ощутимые остатки древнего ясновидения, но некоторые уже утратили их и стояли у истоков интеллектуального развития. Особенно это было характерно для римлян. Вот почему можно сказать, что Мистерия Голгофы в своем существе и своей реальности могла быть воспринята только теми, кто еще располагал остатками древнего ясновидения. А утратившим эти остатки Мистерию Голгофы можно было только описывать, кроме того, она могла иметь для них символическое значение. Такое инстинктивное ясновидение было особенностью древнего восточного населения, и остатки древнего ясновидения наличествовали преимущественно среди восточных народов. Ведь, в конце концов, сам Иисус Христос ходил по земле в среде восточных людей. Так что первоначально Мистерия Голгофы постигалась на основе остатков древней восточной мудрости. А когда Мистерия Голгофы распространилась на Запад, к грекам и к римлянам, — многие из них могли перенимать то, что говорили им люди, чье понимание происходившего на земле еще основывалось на остатках древнего ясновидения. И поскольку в те времена еще возможно было созерцание фактов душевными очами, Павел — благодаря исключительному, возникшему у него впервые в зрелом возрасте просветленному ясновидческому состоянию — мог убедиться в истинности, в подлинности Мистерии Голгофы. И все, что Павел мог сказать на основе своего опыта, все, что относительно Мистерии Голгофы могло быть сказано на основе древней восточной премудрости (сохранившей в себе остатки древнего ясновидения), позднее могло быть воспринято как благовествование, могло быть облечено в формы зарождающегося интеллекта; но первоначально с помощью интеллекта прозревать Мистерию Голгофы было невозможно. Ту своеобразную форму, в которой люди, сохранившие в себе остатки древнего ясновидения, подходили к пониманию Мистерии Голгофы, принято обозначать гностической. Можно сказать, что форма, в которой говорилось о Мистерии Голгофы, привязанная к остаткам древнего ясновидения, — это и есть христианский гнозис. Форма, в которой Мистерия Голгофы вступила в окружающий мир, была описана мной в книге «Христианство как мистический факт». Так что первоначальное понимание Мистерии Голгофы достигалось через эти остатки древнего ясновидения, через древневосточное инстинктивное созерцание. Можно сказать, что древневосточное инстинктивное созерцание было свойственно людям вплоть до эпохи Мистерии Голгофы. Вот почему ее подлинное постижение было тогда реальностью. А затем интеллект осуществил свой прорыв, и понимание Мистерии Голгофы стало уже невозможным. Случись Мистерия Голгофы во времена расцвета интеллекта, она, естественно, не произвела бы на человечество никакого впечатления.

2