Еще в 1891 году я обратил внимание на взаимосвязь «Эстетических писем» Шиллера и «Сказки» Гёте о зеленой змее и прекрасной лилии. Сегодня мне хотелось бы обратить ваше внимание на то, что различия, существующие между среднеевропейской, западной и восточной цивилизациями, — различия о которых я говорил вчера, — своеобразно описаны у Шиллера и у Гёте. Охарактеризованные мной вчера полярные тенденции (с одной стороны, захват человеческой телесности духами Запада, а с другой — влияние духов Востока, которые в форме имагинаций вдохновляюще воздействуют на восточную цивилизацию) нашли свое отражение и в сочинениях этих выдающихся умов — Шиллера и Гёте. Я обращаю ваше внимание на то, что Шиллер в «Эстетических письмах» делает попытку охарактеризовать душевный склад человека, представляющий собой нечто среднее по своему настрою между тем, что присуще человеку в тот момент, когда он предается своим инстинктам и захвачен чувственно - физическим, и тем, что свойственно ему же, но в тот момент, когда он отдает предпочтение логическому миру рассудка. Шиллер считает, что в обоих случаях человек не может прийти к свободе. Не может, ибо в том случае, когда он предается чувственному миру инстинктов и вожделений, он целиком зависит от своего телесно-физического организма. Но он не свободен также и в том случае, когда полностью отдается незыблемым законам разума, строгой логической необходимости, ибо тогда он подвергается жесткому диктату законов логики. И Шиллер указывает на состояние золотой середины, которое наступает, когда человек, с одной стороны, настолько одухотворил свои инстинкты, что может целиком на них положиться, ибо уверен, что они не потянут его вниз, не сделают его своим рабом, а с другой стороны - навел строгий порядок в своих внешних воззрениях, пропитал им свои личные страсти таким образом, что содержащиеся в этих воззрениях логические закономерности также не могут превратить его в раба.

1

Такое срединное состояние, позволяющее человеку прийти к подлинной свободе, Шиллер усматривал в эстетическом наслаждении и эстетическом творчестве.

2

Необыкновенно важно отметить, что все эти статьи Шиллера произошли из той же самой европейской атмосферы, из того же самого общественного настроения, из которого родилась и французская революция. То же самое, что на Западе хаотически выразилось в огромном политическом движении, ориентированном на внешние преобразования, коснулось и Шиллера и подвигло его искать ответ на вопрос: что должен человек усовершенствовать в самом себе, чтобы стать поистине свободным существом? На Западе же звучал следующий вопрос: как преобразовать внешние социальные условия, весь социальный строй, чтобы при нем человек мог стать свободным? А Шиллер спрашивал: как преобразовать себя, дабы обрести свободу в собственном душевном строе? Он был убежден, что человек, культивирующий в себе это срединное душевное настроение, будет также и в социальном отношении представлять собой существо, в котором господствует свобода. Таким образом, Шиллер полагал, что человек именно таким способом может развить в себе свободное существо, самостоятельно, без каких-либо внешних мероприятий.

3

В своих «Эстетических письмах» Шиллер пришел к подобной формулировке благодаря изучению Канта. Ведь Шиллер был в высшей степени впечатлительной натурой, и как раз в конце 80-х — начале 90-х годов XVIII столетия он подвергался сильному влиянию Канта, поэтому и на данный вопрос попытался ответить в кантовском духе. Написание «Эстетических писем» совпадает по времени с тем периодом, когда Гёте и Шиллер совместно основали журнал «Оры»^*, и Шиллер предложил Гёте для публикации в журнале свои «Эстетические письма». В греческой мифологии богини времен года.

^* В греческой мифологии богини времен года.

4

Вам, конечно, известно, что душевный склад Гёте сильно отличался от склада Шиллера. Как раз благодаря такому различию эти двое и сошлись столь близко. Каждый из них мог дать другому то, чего тому недоставало. Итак, Гёте получил «Эстетические письма», в которых Шиллер хотел дать ответ на вопрос: каким образом человек может внутренним усилием обрести свободу в душе, а внешне прийти к социально свободному поведению? Гёте мало что смог почерпнуть из философских статей Шиллера. Но не потому, что подобная манера обхождения с понятиями, подобное развитие идей были для Гёте чем-то совершенно чуждым. Мне довелось держать в руках личный экземпляр Гёте книгу Канта «Критика чистого разума», в которой Гёте собственноручно подчеркнул отдельные места и оставил свои заметки на полях, а это значит, что он (хотя ему это совершенно не свойственно) действительно штудировал этот абстрактный трактат. И так как он не мог полностью принять философию Канта, то, естественно, не мог безоговорочно принять также и ученическую работу Шиллера, его «Эстетические письма». Но дело даже совсем не в том. Теория срединного состояния Шиллера и предложенная им модель человека (с его разумными побуждениями на основе логической необходимости и чувственными побуждениями на основе чувственных же потребностей) были для Гёте чем-то слишком прямолинейным, слишком упрощенным. Столь упрощенное представление, о человеке и человеческом развитии было для Гёте неприемлемым, и потому он написал Шиллеру, что хотел бы эту проблему решить не в подобной  философско-рассудочной форме, а образно. И вскоре последовал своеобразный ответ на «Эстетические письма» Шиллера: Гёте сочинил «Сказку» о зеленой змее и прекрасной лилии, где в двух царствах, расположенных по разные стороны реки, представил то же самое, что Шиллер по-своему подавал как чувственность и как разумность, но только представил в образной, многозначной и конкретной форме. И то, что Шиллер совершенно абстрактно охарактеризовал как срединное состояние, Гёте представил в образе строящегося храма, в котором царят король Мудрости (Золотой король), король Видимости (Серебряный король), король Силы (Железный, Медный король), но при этом Смешанный король распадается на составные части. Таким образом, Гёте в присущей ему манере в метафорической форме указывает на то, что внешняя структура человеческого общества (если она приложима к общежитию людей) не должна быть однородномонолитной, а должна быть троичной.

5

То, что в соответствии с духом более поздней эпохи должно было прийти как учение о социальной трехчленности, Гёте подает еще в образной форме. Естественно, у него это еще не трехчленность социального организма, но персонажи его «Сказки», эти три короля — Золотой, Серебряный и Медный — указывают на социальный организм; а то, что распадается, изображено в Смешанном короле.

6

В наше время уже невозможно подавать эти идеи в подобной манере. В моей первой  драме - Мистерии я, в сущности, разрабатывал ту же самую тему, но использовал для этого средства, уместные в начале XX века; Гёте же писал свою «Сказку» в конце XVIII века.

7

Но теперь можно некоторым образом уже указать на то (хотя сам Гёте этого не делал), что Золотой король соответствует тому сектору социального организма, который мы обозначаем как сектор духовной жизни; как король Видимости — Серебряный — соответствует политическому государству; а король Силы — Медный король — соответствует хозяйственному сектору социального организма; Смешанный же король, распадающийся в себе самом, представляет собой единое  нерасчлененное государство, которое само по себе лишено какой - либо прочности и устойчивости.

8

Перед нами как бы образное указание Гёте на то, что должно некогда прийти как трехчленность социального организма. Таким образом, Гёте, получив «Эстетические письма» Шиллера, как бы говорит: так делать нельзя; вы, дорогой друг, представляете себе человека слишком упрощенно. Вы представляете себе три силы. Но с человеком дело обстоит не так. Если взять все внутреннее богатство человека и рассмотреть его, то обнаружится примерно двадцать сил, — Гёте образно представил их в двадцати персонажах своей «Сказки», — причем игру и взаимодействие этих сил надо было изобразить в гораздо менее абстрактной форме.

9