Начиная с XV столетия в развитии цивилизованного человечества Северного полушария наступило время, когда надлежало в той или иной мере развивать именно индивидуальность человека со всей полнотой его самосознания. Силы, причастные к развитию такого индивидуального самосознания, все возрастали, и все явления жизни в общих чертах проходили под знаком развития индивидуальности. Однако это еще не означает, что приходящее из духовных миров и воздействующее на наш физический мир принимает такой оборот, что ценность человеческой индивидуальности как таковой находит признание в общечеловеческом масштабе. Ибо дело не сводится к тому, чтобы некоторые люди могли думать на эгоистический манер: мы, мол, сделались индивидуальностями. Речь о том, что на данном этапе развития возрастает роль индивидуального начала в каждом отдельном человеке. Любая эпоха, любой период в развитии человечества — после того как было развито то или иное качество — бывают отмечены теми или иными особенностями, и особенностью нашего времени является развитие индивидуальности. Эти особенности прививаются человеческой эволюции по-разному — в зависимости от того, каким образом духовные силы проникают в физическую земную жизнь человечества. Однако по причине той замкнутости, той отгороженности и обособленности, которая в наше время проявляется в отдельном человеке (а сейчас должна заявить о себе человеческая индивидуальность, должна развиться полнота самосознания, должна как бы проявиться душа сознательная, по сути замкнутая в себе), специфические особенности нашей эпохи — совсем не те, что были ранее, в эпохи, управляемые из духовного мира. В ходе человеческой эволюции на поверхность выходят совершенно особые явления. И человек, который благодаря развитию своей индивидуальности все больше обретает навык свободы, должен также занимать и все более осознанную позицию по отношению к происходящему вокруг него. Прежде всего это касается устроения социальной жизни (с нашей точки зрения, она должна базироваться на глубоко внутренних основаниях) — в виду того, что ей противодействуют энергичные эгоистические силы души сознательной, в той или иной мере поднимающиеся из сокровенных глубин бытия. Итак, с одной стороны, присутствуют энергичные эгоистические силы души сознательной, а с другой — параллельно растущая необходимость сознательно обустраивать социальную жизнь. И мы должны занимать осознанную позицию по отношению ко всем требованиям социального общежития. В последнее время мы  уже  с  разных  точек  зрения освещали^* позицию западного человека в его отношении к развитию в целом и сравнивали ее с позициями среднеевропейского, а также восточного человека. Мы с разных сторон рассматривали, чем именно отличаются эти позиции, характерные в наше время для восточного, среднеевропейского и западного человека. Теперь хотелось бы обратить внимание на одно явление, которое способно уже с внешней стороны показать нам, как эти различия проявляются во всем цивилизованном мире.

^* См. цикл лекций «Основные социальные требования нашего времени в изменившихся общественных условиях» (ПСС. Т. 186).

1

Мы знаем, что под влиянием естественнонаучного образа мысли в социальной жизни возникло специфическое мировоззрение, особенно сильно распространенное среди широких масс пролетариата, — определенный взгляд на жизнь, проявившийся в эпоху индустриализации, в нашу интеллектуальную эпоху. Все, связанное с этой социальной проблематикой, я представил в первой части моей книги «Поворотный момент социального вопроса». Сегодня мне хотелось бы только отметить различие в воззрениях широких масс населения на социальный вопрос. Тогда нам станут отчетливо видны различные социальные воззрения, — существующие, допустим, среди пролетариата, — причем эти воззрения, в свою очередь, отражаются и на других слоях населения. Мы со всей ясностью сможем увидеть разнообразные оттенки взглядов на жизнь, свойственные и другим слоям населения западных, а точнее англосаксонских, стран. Ведь в этих странах в современную техногенную эпоху под влиянием бурно развивающейся индустрии среди широких масс пролетариата сформировалось не только материалистическое мировоззрение, но также — как его последствие — выработался и часто нами здесь характеризовавшийся материалистический подход к жизни, порожденный материализмом других классов населения. Причем это социалистическое мировоззрение формируется всецело под знаком хозяйственной борьбы, оно проникнуто исключительно хозяйственными представлениями, хозяйственными идеями, хозяйственными конфликтами, которые имеют мало общего с борьбой мировоззрений. Вот что происходит в социалистическом мире англосаксонского Запада. А поскольку собственно хозяйственная жизнь составляет там девять десятых общественной жизни вообще, то идеи социализма укоренились в среде пролетариата англосаксонского населения.

2

То, что, к примеру, проявляется в побудительных импульсах масштабного забастовочного движения, является важнейшей характеристикой современного Запада в целом. И даже если в таких социальных конфликтах наступает примирение сторон, то это лишь кажущееся примирение; грядут важные последствия того, что на уровне глубинных сил разыгрывается в подобных социальных конфронтациях. И даже если общее состояние Запада не сводится целиком к этим импульсам, можно, тем не менее, отчетливо ощутить, что в них черпают побудительную силу все жизненные воззрения, которые там формируются или уже были сформированы в последнее время.

3

Ведь и Карл Маркс — несмотря на то, что родился в средней Европе и отмечен среднеевропейским направлением мыслей, — должен был уехать в Англию, чтобы именно там воспринять эти импульсы. Но он преобразовал воспринятое им в определенное жизненное воззрение. Марксизм как жизненное воззрение, казалось бы, менее всего мог возникнуть во внешней жизни западных стран. Как жизненное воззрение он мог зародиться внешним образом только в Средней Европе. Гам устремления социал-демократии всецело приняли характер жизненного воззрения. То, что на Западе является хозяйственным импульсом, приводящим к хозяйственной борьбе, существовало в Средней Европе второй половины XIX века и начала XX века уже перенесенным в русло юридически - государственных представлений, в форме подобного рода марксистского воззрения на жизнь. И там это захватило широкие массы населения. Оно перекинулось также и на Восток — в те края, где Европа принимает уже черты чего-то восточного. И там оно изживается опять-таки в видоизмененной форме. То, что является хозяйственным на Западе и государственно-политическим в Средней Европе, на Востоке принимает отчетливо выраженный религиозный характер. Если бы не утаивалось, что реформы, связанные с именами Петра Великого, а в настоящее время Ленина и Троцкого, являются импортом чужого и чужеродного (как и большевизм в целом), то можно было бы еще яснее узреть, что в этом большевизме уже в наше время содержится сильный религиозный элемент, который хотя и является, по сути, совершенно материалистическим, но действует с силой былых религиозных импульсов и будет так же действовать и в дальнейшем. Его устрашающее начало проявится именно в том, что он будет действовать по всей Азии с громогласным триумфом импульса сугубо религиозного. На Западе социальный тон задает хозяйство, в Средней Европе — государственно - политическое начало, а вот с религиозным пафосом социальный импульс действует уже в России и будет распространяться далее на Восток, в сторону Азии. По сравнению с этими импульсами, пронизывающими развитие человечества, многое другое представляется в высшей степени незначительным. И кто в таких вещах, как нынешняя забастовка английских горняков, не видит чего-то симптоматически многозначительного, тот совершенно не понимает приоритетов глубинных сил, влияющих на развитие нашей эпохи в целом.

4