В эти дни, когда мне надлежит прочитать в этом городе публичные лекции по социальным вопросам, возможно, будет не так уж неуместно, если мы, как раз, на этом секционном вечере, займёмся, как бы, внутренней стороной социальной загадки, поскольку она особенно важна в настоящее время.

1

Ведь, мы знаем, что в том человеке, который предстаёт нам во внешнем мире, который предстаёт нашему восприятию и ощущениям как связанным с телом, мы должны опознать лежащего глубже внутреннего собственно человека. Этого внутреннего человека мы воспринимаем, прежде всего, тогда, когда обращаем внимание на то, что он, по сути, стоит в связи со всем тем, о чём мы можем сказать, что оно переплетено с нашим познанием, со всей нашей жизнью. Подумайте только о том, насколько отличается от обычного рассмотрения мира, как раз, относительно человека, наше антропософское рассмотрение мира. Если вы взглянете на попытку, которую я предпринял для того, чтобы составить краткое описание антропософского мировоззрения, на всё, что вы прочли в моих «Очерках тайноведения», то вы увидите, что там в связи с человеком рассматривается не только наше земное развитие, а там наше земное развитие рассматривается как вышедшее из более ранних воплощений этой нашей земной планеты; вышедшее из развития древней Луны, из развития древнего Солнца, из развития древнего Сатурна. Но взгляните на всё, что было собрано, чтобы проследить это развитие через планетные системы до нашего земного развития, и вы скажете: Во всём, что вы рассматриваете, человек не отсутствует. Человек присутствует во всём. Весь космос рассматривается таким образом, что все его силы, всё, что в нём происходит, ориентировано на человека. Человек, по отношению к этому рассмотрению мира, является центром. - В одной из моих мистериальных драм, в беседе между Капезиусом и посвященным, эту основу всего антропософского рассмотрения мира я представил, так сказать, в его связи с человеческой душой (Gemüt), представил, какое впечатление это должно производить на человека, когда он осознаёт: все поколения богов, все мировые силы заняты и призваны для того, чтобы, в конце концов, осуществить его, поставить его в центр своего творения.

2

Я отметил, насколько это необходимо, как раз, по отношению к этой совершенно истиной идее, проявлять человеческую скромность, насколько необходимо снова и снова говорить себе: Да, когда мы, познавая, переживаем всё наше существо, как мы его несём в себе, с собой и вокруг нас, как мы с ним стоим в мире, когда нам удаётся в действии проявить всё наше существо, - тогда это действительно для всего прочего мира. - Но сколько из того, что мы знаем, переживаем и проявляем в действии, является нами в высшем смысле этого слова? Поэтому, - когда мы можем составить себе представление о том, что мы из себя представляем как человеческие существа, - мы колеблемся между высокомерием и скромностью. Мы, конечно, не должны опускаться до высокомерия, но и не должны опускаться до скромности. Мы задохнулись бы в скромности, если бы не были в состоянии поставить перед собой как перед человеком, - перед тем, чем мы являемся в мире, согласно всестороннему его рассмотрению, - как можно более высокую задачу. По сути, мы никогда не можем достаточно высоко думать о том, кем мы должны быть. Мы никогда не можем в достаточной мере оценить глубину космического чувства ответственности, которое должно прийти к человеку, когда он обращает внимание на ориентацию всей вселенной на своё существо.

3

Правда, это, исходя из антропософски ориентированной духовной науки, должно стать не столько теоретической идеей, не столько простой наукой, сколько чувством, - чувством святого благоговения перед тем, какими мы должны стать как люди, и в некоторых случаях быть можем. Но это чувство часто должно присутствовать и тогда, когда перед нами стоит отдельный человек: Тут ты стоишь, и многое проявляется в тебе, в этой теперешней инкарнации. Но ты всё же идёшь от жизни к жизни, от инкарнации к инкарнации; в последовательности твоей жизни выражается бесконечное. - И мы могли бы постепенно распространить эти чувства на многие другие направления, могли бы их углубить. Только исходя из этого чувства, на основе духовной науки приходят к правильной оценке человека, к чувству человеческого достоинства в мире. Это чувство может пронизать всю нашу душу, может, если оно распространяется на все наше внутреннее существо, привести нас в нужное настроение, когда нам нужно в отдельных случаях выстраивать своё индивидуальное отношение к другому человеку. То, что я только что объяснил, мы можем рассматривать как первое существенное достижение современной антропософски ориентированной духовной науки: правильная оценка человеческого в мире. Это одно.

4

Другое, однако, будет исходить для нас из действительно душевного, а не просто теоретического углубления в антропософски ориентированную духовную науку. Это следующее: Охватим все события мира, то, что живет как элементы в земле, воде, воздухе, охватим всё, что излучается нам от звезд, что приходит к нам с ветром, что говорит с нами из отдельных царств природного бытия. Когда мы рассматриваем всё это с точки зрения антропософски ориентированной духовной науки, мы думаем, что это как-то связано с человеком. Всё становится для нас ценным, благодаря тому, что мы можем связать это определенным образом с человеком. Связь человека ко всем вещам, исходя из сверхчувственного познания, устанавливается чувственным образом. Поэт Христиан Моргенштерн в прекрасных стихах выразил чувство, о котором я часто говорил с нашими друзьями при рассмотрении определенной главы Евангелия от Иоанна, чувство, которое охватывает нас, когда мы позволяем действовать на нас градации природных царств. Тогда мы можем сказать себе, что растению нравится смотреть на безжизненное царство минералов. Конечно, в иерархии природных существ оно должно чувствовать себя выше, чем простые безжизненные минералы. Но, глядя на простой безжизненный минерал, подготовляющий для него почву, растение может сказать себе: Хотя я и стою в иерархии существ выше, чем ты, но я вырастаю только из тебя, тебе я обязано своим бытием. С благодарностью склоняюсь я перед тем, что ниже, чем я. - И то же самое мы должны были бы ощущать в отношении животного, в отношении животного к растению, и, в свою очередь, в отношении человеческого царства, когда человек поднимаясь в своём развитии, поднимется на более высокую ступень. Он должен с почтением, с вниманием смотреть вниз на то, что в определённом отношении ниже, чем он; не просто быть способным разъяснять это понятийно, а быть способным переживать в своей душе действительно как космическое ощущение то, что живёт, и пульсирует, и дышит во всех вещах. Так, исходя из своего истинного существа, нас ведёт антропософски ориентированная духовная наука. То есть, она даёт нам возможность обрести живое отношение человека ко всем прочим вещам.

5

И третье. То, что духовная наука говорит о духе, она говорит не из пантеистического рассмотрения духа, - который лежит в основе всех вещей. Нет, она говорит не только о настоящем духе, а эта духовная наука хочет говорить, исходя из действительности, исходя из самого этого духа. Она хочет говорить так, что тот, кто живёт в самой духовной науке, знает: формируя себе мысли о духе, в этих мыслях живёт и действует сам дух. Тот, кто, если можно так сказать, ощутил дыхание духовной науки, хочет не просто высказывать мысли о духе, он хочет позволить через эти мысли высказываться самому этому духу. Посредством духовной науки ищут непосредственное присутствие духа, действующую силу духа.

6