Другие, ведомые мыслями Локка пришли к иным результатам. Таким примером является Кондильяк (1715-1780гг.). Он считает, подобно Локку, что всякое познание мира должно и может основываться исключительно на чувственном наблюдении и мышлении. Однако дальше он приходит к крайним выводам: мышление само по себе не имеет самостоятельной действительности; оно является ничем иным как утонченным, трансформированным внешним чувственным восприятием. Таким образом, в картину мира, соответствующую истине, могут быть включены только ощущения органов чувств. Его заявление в этом направлении многообещающе: возьмем ещё совершенно не пробужденное в душевном смысле человеческое тело и представим, что одно чувство пробуждается вслед за другим. Что имеется теперь в этом ощущающем теле сверх того, что было прежде в теле не ощущающем? Тело, на которое окружающий мир производит впечатление. Это впечатление от окружающего мира целиком и полностью обусловливает то, что считает себя неким «я». – У этого мировоззрения нет возможности понять это «я», самосознающую «душу», и оно не может придти к картине мира, в которой было бы уделено место этому «я». Это мировоззрение пытается решить вопрос с самосознающей душой тем, что доказывает её отсутствие. Сходными путями идут Шарль Бонне (1720-1793гг.), Клод Адриан Гельвеций (1715-1771гг.), Жюльен де Ламетри (1709-1751гг.), а также появившаяся в 1770г. «Система природы» (Sisteme de nature) Гольбаха. В этой работе из картины мира изъято все духовное. В мире действуют только вещество и его силы, хотя для этой, лишенной духа картины природы Гольбах находит слова: «О, природа, владычица всех существ, и вы, её дочери, добродетель, разум и истина, станьте навсегда нашими единственными Богинями!»

24

В книге Ламетри «Человек как машина» выражена мировоззренческая картина, в которой картина природы пересиливает настолько, что только ей одной придается значение. То, что выступает в самосознании, должно поэтому рассматриваться как образ, отраженный в зеркале по отношению к зеркалу. Телесная организация сравнивается с зеркалом, самосознание - с отражением. Последнее с позиции первого не имеет никакого самостоятельного значения. В книге «Человек как машина» можно прочесть: «Если….однако, все свойства души так сильно зависят от специфической организации головного мозга и всего тела, то они очевидно…и являются лишь самой этой организацией, так что перед нами находится…вполне объяснимая машина. Душа, следовательно, является ничего не говорящим выражением, о котором даже никакого представления нет, и которое крепкие головы смеют использовать только для того, чтобы как то обозначить в нас ту часть, которая думает. Если к тому же предположить в них простейший принцип движения, то одушевленные тела будет иметь всё, в чем они нуждаются, чтобы двигаться, ощущать, мыслить, каяться, короче, чтобы найти путь как для физического, так и для морального, которое зависит от него»….. «Если то, что думает в моем мозгу, не является частью этой утробы, и, следовательно, всего тела, почему моя кровь становится горячей, если я, спокойно лежа в постели, составляю план моей работы, или следую абстрактному ходу мыслей?» (Ср. де Ламетри, «Человек как машина», Философская библиотека том 68). В тот круг, где действовали эти мыслители – а также Дидро, Кабанис и другие, принадлежащие к ним - Вольтер (1694-1778гг.) внес учение Локка. Сам Вольтер никогда не доходил до последних выводов названных философов. Мысли Локка стали для него побуждением, и в его блестящих, ослепительных трудах чувствуется многое из такого побуждения. Он сам не мог стать материалистом в смысле вышеназванных. Круг его представлений был слишком широк, чтобы отрицать дух. Он пробудил стремление к мировоззренческим вопросам в очень широких кругах, поскольку писал так, что эти мировоззренческие вопросы были связаны с интересами этих кругов. О нём можно было бы многое сказать в работе, посвящённой исследованию мировоззренческих потоков в рамках вопросов того времени. Это не входит в намерения данного изложения. Здесь должны быть рассмотрены более высокие мировоззренческие вопросы в более узком смысле: поэтому здесь в дальнейшем ничего не будет сказано ни о Вольтере, ни о противнике Просвещения, Руссо.

25