В основе расцвета естествознания нового времени лежат те же самые искания, что и в мистике Я.Бёме. Они обнаруживают себя на примере одного мыслителя, непосредственно вырастающего из того духовного потока, который благодаря Копернику (1473-1543гг.), Кеплеру (1571-1630гг.), Галилею (1564-1642гг.) и другим привел к первым великим естественнонаучным достижениям нового времени. Имеется в виду Джордано Бруно (1548-1600гг.). Рассматривая, как он представляет мир состоящим из бесконечного числа малых, живых и душевно переживающих себя первичных существ - монад, не возникших и непреходящих, результатом взаимодействия которых становятся явления природы, можно было бы попытаться сопоставить Джордано Бруно, с Анаксагором, который считал, что мир состоит из гомойомерий. И все же между обоими есть значительное различие. Мысль о гомойомериях раскрывается Анаксагору, когда он при наблюдении отдается миру; мир внушает ему эту мысль. Джордано Бруно чувствует: то, что лежит за явлениями природы, должно быть помыслено в качестве картины мира, причём так, чтобы в этой картине мира нашлось место для существа «я». Это «я» должно быть некой монадой, иначе оно не могло бы существовать. Так становится необходимым принятие монад. И поскольку быть действительными, существовать, могут только монады, то истинно действительные существа - суть монады с разными внутренними свойствами. В глубине души такой индивидуальности как Джордано Бруно происходит нечто такое, что он не полностью осознаёт; под действием этого внутреннего процесса формируется картина мира. Происходящее в глубинах есть бессознательный душевный процесс: «я» чувствует, что оно должно представлять самое себя так, чтобы гарантировать себе реальность; тогда как мир «я» должно представлять себе таким, чтобы оно могло реально существовать в этом мире. Джордано Бруно должен был создать представление монады, чтобы стало возможным и то, и другое. В мировоззренческой жизни нового времени в Джордано Бруно «я» ведёт борьбу за свое бытие в мире. Выражением этой борьбы служит тезис: я есть монада; она не возникает и не кончается.

1

Сравните, насколько по разному Аристотель и Джордано Бруно приходят к представлению о Боге. Аристотель рассматривает мир; он видит осмысленность, рациональность процессов природы; он доверяется этой рациональности; в этих процессах ему даже раскрывается мысль о «Перводвигателе» этих процессов. Джордано Бруно ведет в своей душевной жизни борьбу за представление о монаде; процессы природы как бы гаснут в этой картине, где выступают бесчисленные, действующие друг на друга монады; и Бог становится действующим за всеми процессами воспринимаемого мира, во всех монадах живущим силовым существом (Kraftwesenheit). В страстной враждебности Джордано Бруно к Аристотелю выражается противоречие между мыслителем Греции и мыслителем нового времени.

2

В мировоззренческой эволюции нового времени в многообразных формах выражается то, как «я» ищет пути, чтобы пережить в себе свою реальность. Тот же самый отпечаток носит и то, что выражает Фрэнсис Бэкон Верулемский (1561-1626гг.), хотя при рассмотрении его мировоззренческих стремлений это не усматривается с первого взгляда. Бэкон Верулемский требует, чтобы исследование мировых явлений начиналось с непредвзятого наблюдения; затем надо пытаться отделить в явлении существенное от несущественного, чтобы получить представление о том, что находится за какой-то вещью или процессом. Он думает, что во времена, предшествовавшие ему, мысли, предназначенные для пояснения мировых явлений, сначала создавались, а уже затем в соответствие с этими мыслями подготовлялись представления об отдельных вещах и процессах. Он считал, что мысли добывали не из самих вещей. Бэкон Верулемский хотел знать, как противопоставить этому (дедуктивному) методу свой (индуктивный) метод. Эти понятия должны быть построены на вещах (an den Dingen). Человек видит - так думает Бэкон - как какой-то предмет пожирается огнем; он наблюдает, как другой предмет ведет себя в огне, затем он проводит это же наблюдение со многими предметами. Так, в конце концов, создается общее представление о том, как ведут себя вещи по отношению к огню. Поскольку раньше исследования таким методом не проводились – так полагает Бэкон, - случилось так, что в человеческом представлении вместо истинных идей о вещах господствует множество идолов.

3

Об этом методе представлений Бэкона Верулемского Гёте высказывает нечто значительное: «Бэкон похож на человека, который довольно хорошо подметил непорядки, недостатки и ветхость одного старого здания и сумел объяснить это его обитателям. Он советует им покинуть его, с презрением отвергнуть фундамент, землю, материалы и все принадлежности, искать для строительства другое место и воздвигать новое здание. Он превосходный оратор и спорщик; он рушит стены, они падают и жители вынуждены частично покинуть их. Он указывает новое место; начинает выравнивать его, и все же там повсюду тесно. Он предлагает новые чертежи: они непонятны и непривлекательны. Однако главным образом он говорит о новых неизвестных материалах, и тем самым оказывает миру услугу. Толпа рассеивается по всем сторонам света и приносит назад бесконечные подробности, между тем как дома граждан занимают, поглощая внимание, новые планы, новые занятия и поселения». Гёте говорит это в своем «Истории учения о цвете», там, где речь идет о Бэконе. В следующем абзаце о Галилее он говорит: «Если из-за (индуктивного) метода разложения Бэкона Верулемского естествознание кажется навечно раздробленным, то благодаря Галилею оно тотчас же снова обрело единство; он вновь вернул естествознание в человека и уже в юности, развив на примере качающейся лампады учение о маятнике и о падении тел, показал, что для гения один случай равен тысяче. В науке все сводится к тому, что называют смекалкой при обнаружении того, что, в сущности, лежит в основе явления. Такое обнаружение до бесконечности плодотворно».

4

Тем самым Гёте остро указывает на то, что характерно для Бэкона. Последний хочет найти для науки правильный путь. Он надеется, что благодаря этому человек найдет правильное отношение к миру. Бэкон ощущает, что путем Аристотеля новое время идти не может. Он, однако, не знает, что в различные эпохи в человеке доминируют различные душевные силы. Он лишь замечает, что ему, Бэкону, приходится отклонить Аристотеля. Это он делает с увлечением. Так, Гёте говорит по этому поводу: «Как можно оставаться бесстрастным, слушая, как он сравнивает труды Аристотеля и Платона с легкими досками, которые смогли благополучно доплыть до нас по реке времен, поскольку не состояли из содержательного, прочного материала». Бэкон не понимает, что и сам он хочет достичь того же самого, что достигали Платон и Аристотель, что он для достижения той же цели вынужден использовать иные средства, поскольку древние средства больше не могут быть средствами нового времени. Он указывает на путь, который может казаться плодотворным для исследования во внешней области природы; однако Гёте на примере Галилея показывает, что даже в этой области необходимо другое, нежели то, что требует Бэкон. Однако путь Бэкона оказывается неплодотворным, если душа ищет подход не только к отдельному исследованию, но к мировоззрению. Какие плоды может принести ей отыскивание отдельных явлений и образование из этих явлений общих идей, если эти идеи, блистая подобно молнии из основ бытия, не осеняют душу и сами собой не свидетельствуют о своей истинности? В древности мысль выступала перед душой как восприятие: этот тип выявления был приглушен ясностью нового «я»-сознания; то, что в душе приводит к мыслям, из которых должно быть построено мировоззрение, должно формироваться душой как собственное изобретение. Душа должна искать возможности завоевать авторитет своему собственному построению, своему изобретению. Она должна быть уверена в своем собственном творении. Всего этого Бэкон не ощущает; вот почему для построения нового мировоззрения он предлагает в качестве материалов отдельные явления природы. Однако, едва ли мы построим дом, если будем только разглядывать формы строительных камней, предназначенных для использования; в столь же малой степени может возникнуть в душе мировоззрение, которое хлопочет лишь об отдельных процессах природы.

5