Восприятие мысли приводит человеческую душу к признанию себя самой. Но может также наступить следующее: душа чувствует себя не в состоянии так углубить мыслительное переживание, чтобы в нём она отыскала связь с основами мира. Душа чувствует себя оторванной от связи с этими основами, и происходит это из-за мышления: душа чувствует, что её сущность заключена в мышлении; однако она не находит пути, чтобы обрести в мыслительной жизни не только своё собственное обоснование, но и нечто иное. Тогда ей остается только отказаться от всякого истинного познания. Это случилось с Пирроном (360-270гг. до Р.Х.) и его последователями, чьё учение называют скептицизмом. Скептицизм – мировоззрение сомнения - не приписывает мыслительной жизни никаких иных способностей, кроме создания человеческого мнения о мире; он не хочет судить о том, имеет ли это мнение какое-либо значение для мира вне человека.

66

Эта шеренга греческих мыслителей представляет собой в некотором смысле законченную картину. Хотя следовало бы признать, что такое сведение воедино индивидуальных воззрений слишком легко выявляет внешний характер и во многих отношениях имеет лишь подчиненное значение. Ведь существенным остается всё же рассмотрение отдельных индивидуальностей; получение впечатления от того, как в этих отдельных индивидуальностях, на частных случаях раскрывается откровение общечеловеческого начала. Тем не менее, в этой шеренге греческих мыслителей виден процесс рождения, раскрытия и жизни мысли; в досократиках – своего рода прелюдия, в Сократе, Платоне и Аристотеле – апогей, а в более позднее время - деградация мыслительной жизни, своего рода растворение её.

67

Кто внимательно проследит этот процесс, может прийти к вопросу: действительно ли мыслительная жизнь обладает силой дать душе всё то, к чему душа пришла, посредством чего она обрела полное сознание самой себя? Греческая мыслительная жизнь имеет для беспристрастного исследователя один элемент, который позволяет ей в лучшем смысле считаться «совершенной». Дело обстоит так, как если бы в греческих мыслителей мыслительная сила вложила все, что она скрывала в себе самой. Кто хотел бы рассудить иначе, при точном анализе заметит, что в его суждение где-то вкралась ошибка. Более поздние мировоззрения посредством иных душевных сил произвели нечто иное: тем не менее, поздние мысли как таковые построены так, что они по своему подлинному содержанию в той или иной форме уже существовали у каких-либо греческих мыслителей. То, что может быть помыслено, то, что мышление и познание может быть подвергнуто сомнению - все это выступает в греческой культуре. В мыслительном откровении душа познает себя в своей сущности.

68

И всё же показала ли душе греческая мыслительная жизнь наличие в этой мыслительной жизни той силы, которая дала этой душе всё, пробужденное в ней? Являясь неким отзвуком греческой душевной жизни, перед этим вопросом встает то мировоззренческое течение, которое называют неоплатонизмом. Главный его представитель, Плотин (205-270гг. по Р.Х.) Предтечей его можно назвать Филона, который жил в Александрии в начале нашего летоисчисления. Однако Филон для построения своего мировоззрения не опирается на творческую силу мысли. В большей степени он применяет мысль, чтобы понять откровения Ветхого Завета. То, что изложено в нём как факты, Филон истолковывает мыслительно, аллегорически. Рассказы Завета становятся для него символическими образами душевных процессов, к которым он хочет приблизиться на мыслительном уровне. Плотин не видит в мыслительной жизни нечто такое, что охватывает душу во всей полноте её жизни. Позади мыслительной жизни должна лежать иная душевная жизнь. Понимание на мыслительном уровне скорее набрасывает покров над этой душевной жизнью, нежели раскрывает её. Душа должна преодолеть сущность мысли, уничтожить её в себе и после этого уничтожения придти к переживанию, которое соединит её с первичной сущностью (Urwesen) мира. Посредством мысли душа обращается к себе самой; теперь она должна постичь в себе нечто такое, что снова выведет её из той области, куда её занесла мысль. Плотин стремится к просветлению, которое наступает в душе после того, как она оставит ту область, в которую её занесла мысль. Он надеется подняться к мировому существу, которое не принимает участия в мыслительной жизни; вот почему мировой разум, к которому стремились Платон и Аристотель, для него не является последней инстанцией, к которой приходит душа, мировой разум суть творение Высшего, лежащего по ту сторону всякого мышления. Все мировое свершение вытекает из этого сверх-мысленного (умонепостигаемого) начала, которое нельзя сравнить ни с чем, подвластным мысли. – Мысль, как могла она выявиться в греческой духовной жизни, в период до Плотина как бы замкнулась в своей сфере и, тем самым, исчерпала все возможности, позволявшие человеку контактировать с ней. И вот Плотин отыскивает иные источники, нежели те, что лежат в откровении мысли. Он выходит за пределы постоянно развивающейся мыслительной жизни и вступает в область мистики. Здесь не предполагалось рассматривать развитие мистики как таковой; данное рассмотрение посвящено мыслительной жизни и тому, что из него происходит. И, тем не менее, на различных этапах духовного развития человечества имели место связи мыслительного мировоззрения с мистикой. Такая связь существовала и у Плотина. Чистое мышление в его душевной жизни не является доминирующим. Он обладает собственным душевным опытом, отражающим внутреннее переживание без присутствия мысли в душе - мистическое переживание. В этом переживании он чувствует свою душу соединённой с основой мира. Однако то, как он изображает связь мира с этой мировой основой, приходится выражать посредством мыслей. Мировая сущность вытекает из умонепостигаемого (сверхмыслительного) начала. Умонепостигаемое суть самое совершенное. То, что исходит из него менее совершенно. Так оно опускается до видимого мира, до наименее совершенного. Внутри последнего находится человек. Посредством совершенствования своей души он должен отбросить то, что может дать ему мир, в котором он теперь находится; так человек находит путь, который делает из него существо соответствующее совершенному первоисточнику.

69

Плотин предстаёт как индивидуальность, которая чувствует себя не в состоянии продолжать греческую мыслительную жизнь. Он не может найти ничего, что, следуя из самой мысли, обусловило бы дальнейшее произрастание мировоззренческой жизни. Рассматривая смысл мировоззренческой эволюции, мы вправе сказать: образные представления уступают место мыслительным представлениям: таким же образом мыслительное представление должно было бы превратиться в нечто иное. Однако в эпоху Плотина мировоззренческая эволюция до этого еще не дозрела. Вот почему Плотин оставляет мысль и ведет поиски за пределами мыслительной жизни. Тем не менее, греческие мысли, будучи оплодотворены его мистическим переживанием перерабатываются в эволюционные идеи, которые представляют мировое свершение как формирование в нисходящем порядке из наиболее совершенных существ ступенчатой последовательности существ несовершенных. В мышлении Плотина греческие мысли продолжают действовать, но они уже не прорастают дальше, подобно организму; они вбираются мистическим переживанием и претерпевают изменения, обусловленные уже не ими самими, а силами лежащими вне мышления. Сторонниками и продолжателями этого мировоззрения являются Аммоний Саккас (175-242гг. по Р.Х.), Порфирий (232-304гг. по Р.Х.), Ямблих (который жил в 4веке по Р.Х., ум 325г), Прокл (410-485гг по Р.Х.) и другие.

70

Как через Плотина и его последователей греческое мышление, будучи окрашено более платонически, продолжает свое развитие под влиянием внемыслительного элемента, так и мышление пифагорейских оттенков развивается подобным образом посредством Нигидуса Фигула, Апполония Тианского, Модерата Гадесского и других.

71