Ферекид Сиросский, живший в шестом веке до Р.Х., представляет собой в греческой духовной жизни ту личность, на примере которой можно наблюдать рождение того, что в последующем изложении названо мировоззрением и принципами жизни. То, что он говорит о мировых вопросах подобно ещё, с одной стороны, мифическим и образным представлениям эпохи, предшествующей стремлению к научному мировоззрению; с другой стороны, у него пробивается тенденция посредством образа и мифа придти к мыслительному постижению загадок бытия и положения человека. Он ещё представляет землю в образе крылатого дуба, вокруг которого, подобно одеянию Зевс ткёт поверхность, состоящую из стран, морей, рек ит.д.; он думает, что мир пронизан духовными существами, о которых сообщает греческая мифология. – Однако он говорит также и о трех первоисточниках мира; о Хроносе, о Зевсе и о Хтоне.

1

В истории философии немало уделялось внимания тому, что надо понимать под этими тремя первоисточниками Ферекида. Поскольку исторические сведения о том, что же хотел он изобразить в своем труде “Heptamychos” противоречат друг другу, понятно, что и в настоящее время мнения по этому поводу различны. Рассматривая исторические сообщения о Ферекиде, получаешь впечатление, что хотя на его примере можно наблюдать начало философского размышления, такое наблюдение дается нелегко, потому что смысл его слов далек от современного, и его надо ещё предварительно отыскать.

2

Той части книги, содержание которой посвящено мировоззрениям и жизненным принципам девятнадцатого столетия, во втором издании будет предпослано краткое изложение предшествующих мировоззрений и жизненных принципов, поскольку таковые покоятся на мыслительном постижении мира. Это продиктовано чувством, что идеи прошлого (19) века будут лучше раскрыты в своем внутреннем значении, если они будут рассматриваться не сами по себе, но в свете мыслей предшествующих времен. Разумеется, в таком введении невозможно было бы привести все «доказательства», долженствующие лечь в основу подобного краткого очерка. (Если у автора этого исследования будет когда-нибудь возможность сделать эти краткие наброски самостоятельной книгой, существование таких «основ» станет очевидным. Автор также не сомневается в том, что те, кто будет воодушевлен этой книгой, найдут такие «доказательства» в исторических свидетельствах.)

3

Ферекид приходит к своей картине мира иначе, чем приходили его предшественники. Наиболее значительным у него является то, что он ощущает человека как одушевленное существо иначе, нежели ощущали до него. Для более ранней картины мира выражение «душа» ещё не имело того смысла, который оно получило в боле поздних мировоззрениях. Но и у Ферекида идея души присутствует не в том виде, как у следующих за ним мыслителей. Душевное в человеке он, прежде всего, ощущает, тогда как позднейшие (мыслители) со всей очевидностью говорят о нем и характеризуют его посредством мыслей. Люди прежних времен еще не отделяли собственное человеческое душевное переживание от жизни природы. Они еще не ставили себя рядом с природой в качестве самостоятельного существа; они себя переживали в природе, подобно тому, как переживали они в ней гром и молнию, движение облаков, ход светил, рост растений. То, что движет рукой в нашем теле, что ставит ногу на землю, давая возможность шагать, принадлежит, по мнению доисторического человека к той же самой области мировых сил, которые вызывают молнию, движение облаков и все внешние свершения. Ощущения такого человека можно выразить так: нечто вызывает молнию, гром, дождь, движет моей рукой, позволяет моей ноге шагать вперед, движет во мне воздух при дыхании, поворачивает мою голову. – Сообщая подобные сведения, приходится пользоваться такими словами, которые на первый взгляд могут показаться преувеличением. И всё же лишь благодаря словам, звучащим как преувеличение, можно вполне ощутить истинность факта. Человек, представляющий мир так, как это имеется в виду здесь, чувствует в падающем на землю дожде ту силу, которую в современном смысле следовало бы назвать «духовной»; она однородна с той силой, которую он ощущает, приступая к тому или иному личному действию. Интересно, что представления такого рода можно обнаружить у Гёте в его ранние годы, разумеется, с теми нюансами, которыми должны были обладать такие представления у человека восемнадцатого столетия. В статье Гёте «Природа» читаем: «Она (природа) ввела меня сюда, она же выведет меня отсюда. Я доверяю себя ей. Пусть она распоряжается мною. Она не будет ненавидеть своё собственное творение. Не я говорю о ней. Нет, и то, что истинно, и то, что ложно, - все сказано ею. Все – её вина и все - её заслуга».

4

Говорить так, как говорит Гёте, можно лишь в том случае, если чувствуешь собственное существо внутри природного целого и выражаешь это чувство, мысленно рассмотрев его. Подобно тому, как мыслил Гёте, человек прошлого ощущал, но его душевное переживание не доходило до образования мыслей. Он еще не переживал мыслей, однако в его душе вместо мыслей формировался образ (символ). Исследуя эволюцию человечества в обратном порядке, мы доходим до той эпохи, когда мыслительные переживания ещё не родились, однако тогда при наблюдении мировых процессов внутри человека оживал образ (символ), подобно тому, как у людей, живущих позднее, оживала мысль. Мыслительная жизнь возникла у человека в какое-то определенное время; она угашала имевшее место до тех пор переживание мира в образах.

5

Привычное мышление нашего времени считает допустимым, что в прежние времена люди, наблюдая процессы природы, ветер и грозу, зарождение семян, движение планет поэтически выдумывали духовных существ, якобы взывающих эти явления. И напротив, современное сознание не желает признавать, что человек прошлого переживал образы так, как человек более поздний переживает мысли - как душевную реальность.

6

Постепенно станет известным, что в ходе эволюции человечества человеческая организация трансформировалась. Было время, когда в организме человека ещё не были сформированы те тонкие органы, которые позволяют развивать обособленную внутреннюю мыслительную жизнь. В то время у человека были органы, которые позволяли ему свое сопереживание с миром представлять себе в образах.

7

Зная об этом, можно пролить новый свет с одной стороны на значение мифов, а с другой - на значение поэзии и мыслительной жизни. Когда изнутри выступило самостоятельное мыслительное переживание, оно привело к угасанию прежнее образное переживание. Мысль выступила в качестве инструмента истины. Но в ней в качестве ответвления продолжало жить дальше древнее, образное переживание, находящее свое выражение в мифе. В другом ответвлении продолжало жить дальше угашенное образное переживание, хотя и в поблекшем образе, в творениях фантазии, поэзии. Поэтическая фантазия и мыслительное мировоззрение - дети одной матери, древнего образного переживания, которое не следует путать с поэтическим переживанием.

8

Наиболее существенным из того, о чём идет речь, является трансформация более тонкой организации человека. Она привела к мыслительной жизни. В искусстве, в поэзии, мысль, разумеется, не действует как таковая; здесь продолжает действовать образ. Но теперь связь его с человеческой душой становится иной, нежели была в том его виде, пока он еще только формировался как познавательный. В качестве мысли как таковой душевное переживание выступает лишь в мировоззрении: другие области человеческой жизни трансформируются по мере того, как в познавательной области мысль становится господствующей.

9

С наступлением характеризованного выше прогресса в человеческом развитии связано то, что по мере появления мыслительного переживания человек должен был почувствовать себя как обособленное существо, как «душа», совершенно иначе, нежели это было раньше. Переживание «образа» сводилось к ощущению: он реально существует во внешнем мире, мы сопереживаем эту реальность, мы связаны с нею. Благодаря «мыслям», также как и благодаря поэтическим образам человек чувствует себя отделённым от природы; в переживании мысли человек чувствует себя как нечто, уже не способное сопереживать природу так, как он её переживает. Все больше возникает явственное чувство противоположности природы и души.

10