В моей уже много лет назад появившейся книге «Христианство как мистический факт», я пытался осторожно указать на возможность рассмотрения Мистерии Христа особенным образом. Книга эта, кстати сказать, одна из последних книг, конфискованных во втором издании при старом режиме России несколько лет тому назад, — книга эта является как бы первой попыткой понять само христианство с духовной точки зрения; с точки зрения, которая, как мы сейчас услышим, в течение столетий более или менее исчезла вместе с развитием христианства на Западе. Прежде всего важно отметить один факт, без которого теряют смысл все разъяснения, данные в этой книге. Вы узнаете, что в ней проводится известное воззрение о Евангелиях, я не буду здесь рассматривать это воззрение, вы сами можете прочесть об этом в книге. Но если это воззрение обосновано справедливо, то отсюда с необходимостью следует, что Евангелия написаны не так поздно, как это думают христианские теологи. Возникновение их следует отнести к неопределенно раннему периоду. Вы знаете, что из этого воззрения следует, что элементы евангельского учения нужно искать в книгах древних мистерий, что суть заключается в том, чтобы признать Мистерию Голгофы, как исполнение того, что заключено в древних писаниях. Но подобное духовное воззрение на христианство вызывает в настоящее время много возражений со стороны богословско-исторических толкований. Возможно, что подобное воззрение рассматривается современными теологами, как воззрение исторически необоснованное. По их воззрению следует, что Евангелия не играли никакой роли в первом веке, или, по крайней мере, в первые две трети первого столетия. Существуют даже такие богословские представления христианства, которые даже сомневаются в том, что можно ли вообще доказать существование в первом столетии христианского летоисчисления людей, веривших или мысливших себе — называйте как хотите — личность Христа Иисуса. Но с течением времени выяснится также, что это, кажущееся, столь тщательным современное исследование вынуждено будет подойти к этому со всех сторон, и тогда-то и отпадут многие сомнительные пункты этого «тщательного» исследования.

6

В настоящий момент можно, конечно, вывести различные заключения, например, из известных противоречий между христианскими писаниями и еврейскими. На эти заключения можно возразить, что не христианские писания, т.е. писания, не признанные официально христианскими, известны весьма мало, и в особенности мало принимаются во внимание именно христианскими богословами. Большую долю этого невнимательного отношения нужно отнести на то, что вообще и христианство, и Мистерия Голгофы понимаются недостаточно духовно. Не связывается никакого истинного понятия с представлением Павла, проводящим различие между физическим и пневматическим человеком. Возьмем наше элементарное деление на тело, душу и дух. Павел, знакомый с истинами древних мистерий в их евангельском проявлении, подразумевал, в конце концов, под своим различием физического и пневматического человека не что иное, как то, что подразумеваем мы, говоря о духе, как о двух членах человеческой природы, но именно это различие физического и пневматического человека (различие души и духа) более или менее исчезло из воззрений Запада. Но нельзя заниматься рассматриванием Мистерии Голгофы во всей присущей ей сущности без понятия о различии духовного (пневматического) человека от физического.

7

Здесь я приведу то, что я приводил уже и прежде, и это покажет Вам, что многое, рассматриваемое как внешне историческое, рассматривается неверно, особенно то, что касается новейших исследований о жизни Иисуса. Существует мнение, что Евангелия возникли позднее. На это можно возразить с чисто исторической точки зрения. Вот одно из возражений: в 70 году первого столетия нашей эры рабби Гамалиилу II пришлось вести процесс, заключавшийся в следующем. Рабби Гамалиил был сыном рабби Симеона, сына Гамалиила, того самого Гамалиила, учеником которого был Павел. У этого Гамалиила II была сестра, с которой он вел процесс из-за наследства. Дело дошло до судьи, а судьей был один признававший христианство римлянин, а может и еврей — установить это трудно. Гамалиил настаивал на том, что он единственный наследник, ибо по закону Моисееву дочери наследовать не могут. Но судья возразил на это: с тех пор, как евреи потеряли свою страну, нужно считаться не с Торой Моисея, а с Евангелием, а по Евангелию может «наследовать и сестра». Что же произошло далее? Прямым путем, очевидно, нельзя было ничего добиться. Но Гамалиил II, домогавшийся наследства, был к тому же и хитер. Он подал заявление, говоря по-современному, об отсрочке процесса, которая была дана. Процесс отложили, и Гамалиил за этот промежуток времени подкупил судью. При вторичном рассмотрении дела Гамалиил предстал уже перед подкупленным судьей, и тот решил теперь по-другому: да, я ошибся при первом процессе, так как в Евангелии также написано, что и Тора Моисея не теряет своего значения. И при этом он, в подкрепление, процитировал из Евангелия от Матфея главу V стих 17, где говорится о ненарушении закона, процитировал в том виде, в каком она стоит там и поныне, со всеми отклонениями, вытекающими из перевода на греческий язык, на котором говорили в 70-х годах, когда был произнесен этот приговор, и того, на котором писалось Евангелие. Талмуд, который сообщает об этом факте, говорит, как о чем-то само собой разумеющемся, о Евангелии от Матфея, уже существующем в 70-х годах.

8

И можно было бы привести многое, указывающее на то, что при расширенном весьма тщательном исследовании, все чисто внешне историческое оказывается не таким уж достоверным, если оно относит возникновение Евангелий не к столь раннему периоду. Но придет то время, когда внешне историческое исследование согласится с тем, что является из совсем других, чисто духовных источников, основанием моей книги «Христианство как мистический факт».

9