Дальнейший импульс к отмене души заключается в развитии естественнонаучного миросозерцания. Это естественнонаучное миросозерцание — я подразумеваю здесь не естественные науки, но естественнонаучное миросозерцание, признавшее реальным лишь телесное, а душевное рассматривая лишь как явления, как надстройку к телесному, — это миросозерцание является прямым продолжением того развития, важнейшие моменты которого мы наблюдаем в VIII Вселенском Соборе. Большая часть человечества не поверит, пожалуй, этому, но наступит время, когда отмена души, исходя из известных центров земного развития, приобретет силу — более или менее законную силу. Не далеко то время, когда во многих государствах возникнут законы, устанавливающие, что человек, серьезно говорящий о душе, не вполне нормален, что нормальны лишь люди, признавшие ту «истину», что мышление, чувство и воля возникают вполне естественным образом, благодаря известным процессам нашего тела. В этом направлении начато уже многое, но, пока это начатое остается лишь воззрением и теорией, оно не имеет большого, глубокого захватывающего влияния и значения. Оно приобретает его, когда переходит в социальный порядок, в социальную жизнь людей. И не успеет пройти первая половина этого столетия, как в этой области произойдет то, что для внимательного человека покажется ужасным, а именно отмена души, подобно отмене духа в IX столетии.

25

Главное здесь — это внимательное отношение к подобным вещам, внимательное отношение к импульсам, среди которых живет человек в течение исторического развития. Ибо современное человечество под влиянием воспитания, даваемого чисто материалистическим мировоззрением, слишком охотно предается как бы известному сонному состоянию. Материалистическое мировоззрение отвлекает до известной степени человека от истинного мышления, от настоящего, здорового взгляда на действительность, убаюкивает его, и он не слышит того важного, что действительно важно, что живет в историческом развитии. И даже тот, в котором живет известное стремление к познанию духа, далеко не обладает в настоящий момент достаточно сильной волей, чтобы действительно проснуться, стряхнуть с себя известные импульсы, заложенные внутри нашего развития, действительно попытаться рассмотреть факты в их взаимной связи.

26

В Палестине существовало, следовательно, известное тайное учение, подготовляющее Мистерию Голгофы, являющееся ее исполнителем. Как я уже сказал: Мистерия Голгофы выдвигала величайшую тайну земной эпохи на историческую сцену. Но если это так, то возникает вопрос: почему развилась у римлян сильная антипатия к тому, что развивалось, как христианство, в связи с мистерией Голгофы, и почему же был, благодаря этим импульсам, отменен дух? 

27

Мои милые друзья, все связано между собой гораздо более тесным образом, чем это можно судить по поверхности.

28

В настоящее время вряд ли найдется много людей, полагающих, что Маркс и Энгельс — суть отцы Вселенских Соборов. Но это еще не такая глубокая истина. Гораздо более глубокой явится следующая: в судилище, которое судило Христа Иисуса, наибольшим влиянием пользовались саддукеи, — те, которых называли саддукеями. Что представляли они собою в то время, когда разыгралась Мистерия Голгофы? Кто это были — те, которых справедливо называли тогда саддукеями?

29

Это были люди, желавшие утаить, отстранить все, идущее от Мистерии Голгофы; саддукеи питали какой-то страх, ужас перед всяким культом Мистерий. И в их руках было судилище. И не только оно, а и все правление в Палестине. Но они находились всецело под влиянием римского государства. Они были слугами римского государства, что внешне выражалось в том, что они откупали свои места колоссальными суммами, которые, в свою очередь, выжимались ими из еврейского населения Палестины.

30

Все их внимание, точно отточенное ариманическим материализмом, было направлено к той опасности, которую являло для римлян выявление всего, связанного с Христом и сущностью Мистерий. Они инстинктивно предчувствовали, что из христианства исходит нечто, что со временем разрушит Рим.

31

С этим связаны, в сущности, те ужасные войны, которые вели римляне в течение первого и последующих столетий, войны, уничтожившие палестинских евреев. И они велись с целью искоренения наряду с евреями и тех, кто знал о традициях истинных Мистерий. Необходимо было вырвать с корнем все, что выявлялось как сущность как раз палестинских Мистерий. И с этим искоренением было связано преграждение пути к познанию пневматического человека. Для тех, кто позднее из Рима, из романизированного христианства, желает отменить дух, стало бы опасным то обстоятельство, что существуют еще многие, которые из старых школ Палестины знают о путях к духу, которые могут свидетельствовать о том, что человек состоит из тела, души и духа. При помощи того, что исходило из Рима, должно было быть нечто заложено для внешнего устройства человечества, что не должно было иметь ничего общего с духом. Должно было быть положено начало такому течению развития, которое исключало бы духовные импульсы. Но этого не могло бы случиться, если бы слишком много людей знали, как Голгофа объясняться в Мистериях. Люди инстинктивно знали, что все развивающееся из римского государства отнюдь не должно было иметь в себе от духа. Церковь и римское государство заключили союз, выделивший еще в последствии и юриспруденцию. Все это без малейшего участия духа. Вот что важно.

32

Но столь же важно, мои милые друзья, вникнуть в то, что мы живем в такую эпоху, в которую должнт опять призвать  дух, призвать его для вмешательства в дела человеческие. Вы можете представить себе, как это будет трудно, ибо все это заложено слишком глубоко. Предстоит еще далекий путь, пока в широких кругах не признают, что материалистическое толкование истории является настоящим продолжением VIII Вселенского Собора. Столь же далекий путь предстоит, думается нам, и до того момента, когда, наконец, поймут, что, собственно, заключается в немногих буквах, разделяющих в Европе западное христианство от восточного. В настоящее время довольствуются лишь поверхностными разговорами и суждениями об этих вещах. Но тут необходимо исходить из ощущения, которое может быть направлено ко благу, если будет принято во внимание одно обстоятельство. На этом я сегодня закончу. Я хотел, мои милые друзья, сегодня только заложить в ваших душах краеугольные камни для того основания, которое послужит нам для особенного рассмотрения Мистерии Голгофы. Сегодня же я заканчиваю следующим ощущением: кто изучает истинную историю Европы с возникновения христианства, не довольствуясь той «фабльо конвеню» (басней-сказкой), какой является преподаваемая ныне история, тайная причина многих несчастий, кто изучает истинную историю, имеет понятие об истинном изучении истории, кто обладает в достаточно сильной мере мужеством отказаться от этой ужасной басни, называемой ныне историей, тот непременно придет в отношении христианства к ощущению, которое должно стать лейтмотивом современных исканий. Он найдет, что ничто не испытало столько препятствий, столько затемнений и искажений, как именно развитие христианства. Нет ничего более трудного, как развитие христианства. Из этого вытекает дальнейшее ощущение: если говорить о чудесах, то нет большего чуда, что христианство удержалось, что оно существует. Но оно не только существует, а мы живем в такое время, когда оно должно пробиваться не только сквозь отмену духа, но и отмену души. И все-таки оно пробьется. В период самого сильного сопротивления разовьется наивысшая сила христианства. И в сопротивлении отмене души будет найдена сила признать вновь дух. Когда из духа — да простится мне неправильное употребление этого слова, — когда из духа, господствующего в настоящее время, возникнут законы, объявляющие ненормальными людей, признающих существование души (эти законы, конечно, не будут буквально гласить, что всякий человек, признающий душу, объявляется ненормальным, но они будут таковы, что в силу грубого естественнонаучного мировоззрения к этому именно придут), когда это современное, претерпевшее различные метаморфозы постановление Собора осуществится, тогда наступит и время возвратить духу его прежние права. Но тогда поймут, что этого нельзя сделать при помощи призрачных понятий, не вникая в глубокие первопричинные первооснования этих призрачных понятий. Ибо в призрачных понятиях скрывается иногда то, в чем не хочет сознаться себе современный человек и чему он все-таки подчинен. И за то, что он не хочет в этом признаться, за то, что он внешне этого не признает, настигает его наказание, заключающееся в этих самых понятиях. Сен-Мартен в особо важных местах говорит: «Об этих вещах говорить не подобает. Долго еще не будет возможным говорить об этих вещах, но некоторые факты нужно бы установить, как железные скрижали, чтобы указать современному человеку на то, что происходит».

33

И не далеко то время, когда такая скрижаль укажет нам, из каких тайных побуждений возникло, например, материалистическое толкование дарвинизма, из каких чувственных извращенных побуждений возник материалистически настроенный дарвинизм.

34

Но я не хочу, мои милые друзья, удручать ваши души и портить вам сегодняшнюю ночь. Поэтому я не доведу этого положения до конца, а только наведу ваше восприятие на эти факты.

35

В следующий раз, во вторник, мы попробуем набросать хотя бы эскиз того здания, краеугольными камнями которого пусть будут слова, сказанные мною в последний раз.

36