Берлин, 21 декабря 1909 г. ПСС т. 117

В день, который отмечен для нас праздником Рождества, нам следует, может быть, несколько изменить наши традиции, отвлечься от искания познания и истины и вместо этого углубиться в тот мир чувств и ощущений, который должен быть разбужен светом, исходящим из духовной науки.

1

Этот праздник, который опять приближается теперь и в который так много людей чувствует себя осчастливленными в лучшем смысле слова, еще не является слишком древним праздником в том смысле, в каком это понимается нашим духовнонаучным мировоззрением. То, что называется христианским Рождеством, появилось не тотчас, как только христианство вошло в мир. У первых христиан еще не было такого праздника Рождества. Они не праздновали рождения Христа Иисуса. И прошло почти триста лет, прежде чем в христианском мире был отпразднован праздник рождения Христа Иисуса.

2

В первые столетия, когда христианство распространялось по свету, в душах тех, кто чувствовал Импульс Христа, жили чувства и ощущения, следуя которым эти люди удалялись от царившей в то время внешней жизни, насажденной в древние времена и ставшей тем, чем она стала ко времени появления Импульса Христа. Ибо в душах первых христиан вставало смутное предчувствие, что они должны дать возникнуть из себя импульсу переустройства земных вещей, импульсу такого переустройства земных вещей, которое в противоположность всему прежнему будет проникнуто новыми ощущениями, новыми чувствами, но прежде всего новой надеждой и новой верой в развитие человечества. И то, что тогда должно было появиться на горизонте великого мирового бытия, должно было подобно духовному зачатку взять свой отправной пункт, можно сказать, буквально в глубинах Земли (im Innern der Erde).

3

Мы уже часто мысленно переносились в римские катакомбы, где, отрешившись от тогдашней жизни, первые христиане праздновали праздники своих сердец и праздники своих душ. Мы мысленно переносились в эти места молитвы. Там праздновались вначале не праздники рождения: самое большее это были еженедельные воскресные празднования, чтобы каждую неделю вспоминать о великом событии Голгофы. И, кроме того, в первые столетия праздновалась еще память тех умерших, которые с особым воодушевлением, с глубоким чувством говорили об этом событии Голгофы и которые столь значительно включились в ход развития человечества, что подвергались преследованиям со стороны одряхлевшего мира. Годовщины смерти мучеников первые христиане праздновали как дни рождения человечества, так как эти мученики вступили в духовную жизнь.

4

Не существовало тогда еще и праздника Рождества Христова. Но именно возникновение этого праздника может нам показать, что мы еще и сегодня имеем полное право говорить, что христианство не вдруг появилось с той или иной догмой, с тем или иным учреждением и эти догмы и учреждения должны лишь передаваться с тех пор из поколения в поколение, но имеем право сослаться на изречение Христа о том, что Он с нами, что Он во все дни наполняет нас своим Духом. Чувствуя же себя исполненными этим Духом, мы можем считать себя призванными к постоянному и никогда не прерывающемуся развитию христианского Духа. И именно антропософским духовным развитием мы призваны продолжать не мертвое, застывшее христианство, а развивать для будущего христианство все обновляющееся, порождающее из себя самого все новую мудрость и познание. Мы никогда не говорим о когда-то бывшем Христе, но всегда только о вечно живом. И о вечно живом, о вечно действующем Христе, о работающем в нас Христе мы можем вспоминать в особенности тогда, когда мы говорим о празднике рождения Христа Иисуса.

5

Христиане уже в первые столетия чувствовали, что они могут вносить нечто новое в организм христианского развития, что они могут добавлять к нему то, что действительно притекает к ним из Духа Христова. Так, праздник Рождества был установлен лишь в четвертом христианском столетии. Можно говорить, что в 354 году в Риме было отпраздновано первое христианское Рождество. И мы, в частности, обнаруживаем, что во время менее критическое, нежели наше, исповедовавшие христианство были по-настоящему проникнуты предощущением того, что они должны снимать все новые плоды с великого древа христианской жизни. Поэтому, быть может, мы смеем вспомнить о внешнем символе Рождества, символе рождественского дерева, который стоит здесь перед нами, который в ближайшие дни будет иметь перед собой множество людей и который в его особом значении духовная наука призвана все глубже запечатлевать в сердцах и душах людей.

6

Держась именно за этот внешний символ, мы могли бы прийти в противоречие с развитием, протекающим во времени. Было бы заблуждением думать, будто этот символ древний. Ведь у современного человека легко могло бы возникнуть убеждение, что поэтическая елка рождественской ночи является древним учреждением. Существует картина, изображающая елку в семье Лютера. Эта картина, написанная, естественно, только в XIX веке, изображает нечто совершенно ложное, так как на широких просторах немецких земель, как и в других областях Европы, во времена Лютера еще не существовало таких рождественских елок. Это — более поздний символ. Но, быть может, именно это рождественское дерево являет нам нечто весьма примечательное. Не могли ли бы мы также сказать, что рождественская елка является сегодня чем-то, что могло бы восприниматься как предвестие будущего в том смысле, что, может быть, постепенно, но все больше и больше в этой рождественской елке станут видеть образ чего-то необычайно значительного и великого? Тогда мы обратим наши взоры на эту рождественскую елку, уже не предаваясь иллюзии насчет ее исторического возраста, но при этом вызывая в воспоминании то, что уже часто вставало перед душой, так называемую Святую легенду. Она рассказывает следующее.

7

Когда Адам был изгнан из рая — легенда рассказывает об этом по-разному, мы воспроизведем ее возможно короче,— он взял с собой три семени от древа жизни, от которого люди не смели вкушать, вкусив от древа познания добра и зла. Когда же Адам умер, Сиф взял эти три семени и опустил их в могилу Адама, и из могилы Адама выросло дерево. Из древесины этого дерева — говорит легенда — были сделаны разные вещи: Моисей сделал из этого дерева свой жезл, а позднее от этого дерева была взята древесина для Креста на Голгофе.

8

Столь значительным образом легенда напоминает нам о том райском древе, которое было вторым: люди вкусили от древа познания, но у них была отнята возможность вкушать от древа жизни. Однако в сердцах людей осталась навеки тоска, стремление к этому древу. Изгнанные из духовных миров, подразумеваемых под образом рая, во внешний мир явлений, люди чувствовали в своих сердцах стремление к этому древу жизни. Чего они не смели иметь без своей заслуги, без проделанного развития, они должны были добиваться, постепенно, с помощью познания приобретая заслуги, становясь посредством работы на физическом плане зрелыми и способными принимать плоды древа жизни.

9

Три семени представляют для нас тоску по плодам с древа жизни. Легенда рассказывает нам, что в древе Креста содержалось то, что происходило от древа жизни. И в течение всего развития [христианства] существовало сознание того, что сухое древо Креста все-таки содержит зачаток новой духовной жизни, что из него произрастет то, что люди — если они правильно воспользуются этим — смогут соединить со своей душой как плод древа жизни, плод, дающий им бессмертие в истинном смысле слова, возжигающий свет души и озаряющим душу так, что из темных глубин физического мира она найдет путь в светлые выси духовного бытия и почувствует себя там причастной к бессмертной жизни.

10