При моём последнем появлении здесь среди вас, я мог вам в двух рассмотрениях изложить нечто про жизнь между смертью и новым рождением. Для этого была выбрана такая точка зрения, что важность и значение познания жизни между смертью и новым рождением бросается в глаза, ибо силы и сущности, с которыми тогда человек приходит в соприкосновение, также вторгаются в нашу жизнь, которая протекает между рождением и смертью.

1

Сегодня сначала пойдёт речь о всяческом, что может нам наглядно показать великую миссию антропософского мировоззрения из всего характера современной культурной эпохи. Мы, в самом деле, ─ я это часто подчёркивал и обстоятельно говорил, ─ стоим в важном отрезке человеческого земного развития. Я часто подчёркивал, что, если при поверхностном рассмотрении эволюции человечества земли очень часто каждую временную эпоху называют переходной, то нужно исходя из определенных точек зрения из нашего времени, вероятно, называть его не переходным, а значительным временем для всего развития человечества.

2

Первая точка зрения, которую я сегодня хочу вам представить, та, которую я вам уже часто упоминал, что Антропософия сегодня должна вживаться в человеческую культурную жизнь из-за необходимости развития Земли. И, что Антропософия, когда обученной душой духовного исследователя могут быть получены её результаты, то это может быть понято, воспринято каждой человеческой душой, которая только захочет, которая только достаточно беспристрастно воспримет вещь.

3

Но тут можно возразить: да, но только имеется слишком мало людей, которым кажется правдивым то, что предлагает Антропософия. А большее число людей рассматривает то, что исходит от духовной науки и духовного исследования, как фантазии, мечтательные галлюцинации, если только не, ─ это мы вчера слышали, ─ как одну из семи сект гибели.

4

Что, собственно, является основанием? Можно против факта, что имеется ещё огромное число людей современности, которые говорят: да, мы не можем понять Антропософию, она кажется нам фантазией, ─ можно в противоположность этому поддержать утверждение, что эта истина, которая немногими понимается, всё же может быть понята беспристрастным человеческим чувством.

5

Я во вчерашнем открытом докладе разъяснял, каким образом можно придти к сверхчувственным познаниям. Что можно освободить определенные силы души от их вмешательства в телесность. Я показал, как можно освободить силы мышления, речи и воли, их эмансипировать от телесности, так, что они могут действовать чисто душевно в духовно-душевном.

6

Это силы, которые развиваются через медитацию, концентрацию и созерцание, и которые потом могут проникать в сверхчувственные миры. Все силы, способные проникать в сверхчувственные миры, происходят оттого, что человек свою душу может освобождать от всего, чем он связан с телесностью. В силах познания, с помощью которых можно исследовать сверхчувственные миры, мы имеем дело с душевными силами, освобождёнными от телесности.

7

В нашей повседневной жизни имеется душевная сила, которая в определенном смысле имеет в себе то, что с другими душевными силами борется при духовном исследовании. Эта душевная сила является силой мышления, как она себя проявляет в обычном, естественном, здоровом человеческом рассудке. Эта обычная сила мышления, при определенных условиях, без того, что она дальше будет развиваться, сама уже может стать свободной от тела.

8

С этим мышлением имеется ещё такое обстоятельство. Это мышление, которым сегодня может в качестве силы обладать каждая душа, в известной степени имеет два лика, являет голову Януса. Это мышление, когда оно зависит от мозга, приносит в сознание только такие мысли, которые могут отражаться в мозгу, в нервной системе.

9

Потому это мышление более пассивно, является мышлением, которое опирается на инструмент мозга. Или иначе это мышление может уже просто, ─ без какой-либо медитации, ─ через внутреннее решение, благодаря тому, что оно само в своей истинной сущности становится сознательным, что хочет оторваться от опоры на мозг, освободиться. Тогда возникает более активное мышление.

10

Это две стороны здорового человеческого мышления, которым сейчас может обладать каждая душа. Мышление имеется в каждой душе, но его можно использовать двояким образом. Сначала так: человек может себя в себе самом сделать сильным, может в себе самом образовывать мысли. Тогда это мышление в своей активности таково, что оно полностью идёт навстречу всем самоочевидно важным утверждениям духовного исследования. Если же это мышление не хочет себя усилить, не хочет понять себя в своей активности, тогда оно должно опираться на физический инструмент мышления, мозг, и тогда порождает только мысли, которые можно понять инструментом мозга. Тогда человек не может активно мыслить, он мыслит пассивно.

11

Важнее всего другого, ─ разумеется, не по отношению непосредственно к современности, но для будущего, ─ является разделение на активных мыслителей и пассивных мыслителей. Те, кто сделали сильным нечто от самостоятельного внутренне свободного мышления в себе, которые смогли начать активно мыслить, будут уже через импульс этого мышления приходить к духовнонаучному исследованию.

12

Те же, кто не хотят мыслить деятельно, а только в зависимости от мозга, будут говорить, что антропософское исследование является фантазией, так как они не имеют понятия о том, что в свободном активном мышлении можно познать, ибо они хотят предоставить себя инструменту мозга. Можно сказать, что они не хотят сами мыслить, в себе оставляют мышление только о себе самих.

13

Как раз с этой точкой зрения связано, что отношение к антропософскому мировоззрению сегодня в основном дело внутреннего прилежания, внутреннего напряжения, или же внутреннего удобства, внутренней лени. Мышление, которое хочет быть усердным, хочет внутренне усилиться, может понять результаты духовной науки. Мышление, которое хочет обслуживания, подпорки, инструмента, который хочет приносить мысли в сознание лишь в отражении мозга, а это удобно, такой хочет думать только о себе, и из соображений удобства антропософское исследование должен отклонять.

14

И все философии, вся писанина, которые выплёскиваются в мир, и имеют видимость научных и духовных, но говорят, что нельзя понять то, что может принести антропософское исследование, это покоится на сначала неосознанного, но глубоко внутреннего стремления к удобству человеческого мышления, которое не становится активным, но хочет оставаться пассивным. Приверженность антропософскому мировоззрению не удобна.

15

Так, в сущности, обстоит дело. И, когда вы приходите на собрание, не считая себя сегодня материалистами, возможно, считаете себя монистами, и высказываетесь про «фантастику» духовной науки, то в основе этого лежит нечто другое, чем то, что в этом собрании будет говориться. Здесь лежит в основании неспособность перейти к активному мышлению, и большая самонадеянность, ─ так как сам не хочет собраться с силами для активного мышления, ─ удобство пассивного мышления для главенства основания заниматься человеческим исследованием.

16