Нехорошо давать слишком много определений, злоупотреблять понятийными рассуждениями в духовной науке, в теософии, вообще в оккультизме. Лучше давать характеристику и пытаться вызвать восприятие того, что действительно существует. Поэтому также и здесь следовало бы попытаться простимулировать восприятие того, чем отмечены первые три года жизни и как это соотносится с тем светом, что излучает из себя крест на Голгофе. Это восприятие говорит: по человеческой эволюции проходит импульс, относительно которого есть основания утверждать, что благодаря ему истиной должны сделаться слова Павла: «Не я, но Христос во мне!»^* Достаточно знания того, чем на самом деле является человек, а уже тогда, отталкиваясь от такого познания, можно прийти к усмотрению сущности Христа. Однако когда мы посредством подлинного наблюдения человечества достигли этой идеи Христа и знаем, что открывать Христа лучше всего так, чтобы первым делом начинать отыскивать его в себе, и когда мы затем обращаемся вспять к библейским первоисточникам – только тогда Библия и обретает своё величайшее значение. И не существует большего (и одновременно также и сознательнейшего) ценителя Библии, чем человек, отыскавший Христа в вышеозначенном смысле. Можно вообразить, что на Землю спустилось некое существо, скажем, обитатель Марса, никогда не слышавший о Христе и его деяниях. Многого из того, что разыгрывалось здесь, на Земле, такой обитатель Марса не понял бы; многое из того, что интересует нынешних людей, нисколько бы его не заинтересовало. Однако что его заинтересовало бы, так это то, что явилось центральным импульсом эволюции Земли: идея Христа, как она выражает саму человеческую сущность! Лишь тот, кто это постиг, способен правильно понять Библию; ибо он обнаруживает, что то, что он прежде усмотрел в себе, чудесным образом нашло выражение в ней, и тогда он говорит себе: мне вовсе нет нужды, чтобы меня как-то особенным образом воспитывали в духе почитания Евангелий, нет, как вполне сознательный человек я просто устремляю на них взор – и благодаря тому, что стало мне известно из духовной науки, они предстают передо мной во всём своём величии.

^* «Не я, но Христос во мне!»: Посл. Гал. 2, 20: «А я живу; однако ныне не я живу, но Христос во мне».

29

Нисколько не преувеличение утверждать, что настанет время, когда мы придём к следующему представлению: те самые люди, которые с помощью духовной науки выучились надлежащим образом ценить содержание Евангелий, они же призна́ют в них основополагающие для человечества писания, причём в том смысле, который им куда более соответствует, нежели это имело место до настоящего момента. Лишь посредством познания сущности самого человека человечество сможет увидеть то, что таится в этих глубочайших первоисточниках. И тогда люди скажут: «Если в Евангелиях отыскивается то, что относится к человеческой сущности, то, должно быть, оно попало в эти свидетельства через людей, писавших их на Земле, так что к составителям этих первоисточников особенно применимо то, что приходится сказать о собственной жизни по действительно зрелом размышлении – причём чем старше человек становится, тем больше в этом утверждении истины. Так много доводится делать такого, что начинаешь понимать лишь по прошествии многих лет! В людях, записавших Евангелия, можно видеть субъектов, чьим пером водило их высшее "Я", трудящееся над человеком в его детские годы. Так что Евангелия – это произведения, зарождающиеся от той мудрости, что формирует человека. Человек – это откровение духа через его тело; Евангелия – такие же точно откровения, но через текст».

30

При таких условиях понятию «вдохновения», «инспирации» возвращается его добротный смысл. Точно так же, как над мозгом в первые три детских года не покладая рук трудятся высшие силы, так и в душах евангельских писателей оказались запечатлены из духовных миров те энергии, на основании которых Евангелия были написаны. В одном таком факте находит выражение духовное руководство человечества. Поистине, человечеством руководят, если в нём действуют такие личности, что записывают первоисточники на основании тех же энергий, с помощью которых в совершенной мудрости формируется сам человек. И подобно тому, как отдельно взятый человек говорит слова или совершает поступки, которые понимает лишь в более позднем возрасте, так и всё человечество в целом произвело на свет – в лице евангельских писателей – посредников, давших в своих трудах откровения, которые могут быть постигнуты лишь впоследствии, шаг за шагом. Чем дальше будет продвигаться человечество, тем более полным будет становиться понимание этих первоисточных свидетельств. Человек в состоянии ощутить духовное руководство в себе; человечество как целое способно его почувствовать в тех личностях, которые действуют наподобие евангельских писателей.

31

Полученное таким образом понятие руководства человечества можно будет теперь во многих отношениях расширить. Представим, человек отыскал себе учеников, несколько человек, которые его признают и чтят. В результате настоящего самопознания такой человек без труда установит, что как раз тот факт, что он отыскал приверженцев, порождает ощущение: то, что им говорится, происходит не от него. Скорее дело обстоит так, что его приверженцам желают передаться духовные силы из высших миров, и это они отыскали в учителе орудие, пригодное для самооткровения.

32

Такому человеку явится соображение: «Будучи ребёнком, я работал над собой с помощью энергий, действовавших из духовного мира, и то лучшее, что я способен дать теперь, также должно исходить из высших миров; я не должен рассматривать это как что-то принадлежащее моему обычному сознанию». И правда, у такого человека имеются основания сказать: «Нечто демоническое, что-то подобное демону^* (если брать слово "демон" в значении благой духовной силы) воздействует через меня из духовного мира на моих адептов». Что-то в этом роде ощущал Сократ, про которого Платон рассказывает, что он говорил про своего «демона» как про того, кто им руководит и его направляет. Было предпринято много попыток объяснения этого «демона» Сократа. Однако объяснить его возможно, если мы пожелаем предаться мыслям, что Сократ ощущал нечто такое, что вытекает из вышеизложенного анализа. Тогда можно будет также постичь, что на протяжении трёх-четырёх столетий, пока в Греции был активен сократовский принцип, в греческий мир оказалось заронено такое настроение, что могло иметь подготовительное действие для другого великого события. Настроение, что в человеке, – таким, как он предстаёт перед нами, – не полностью находит выражение то, что нисходит из высших миров, такое настроение продолжало оказывать действие и дальше. Лучшие из лучших, в ком это настроение наличествовало, оказались также и теми, кто впоследствии лучше всего поняли слова: «Не я, но Христос во мне!» Ибо они могли себе сказать: «Сократ пока ещё говорил о том, что действует, исходя из высших миров, как о чём-то демоническом; но благодаря идеалу Христа становится ясно, что имел в виду Сократ». Вот только Сократ пока ещё не мог говорить о Христе, поскольку в его времена никому ещё не удалось отыскать существо Христос в себе.

^* «Демон»: см. рассказ Платона в сочинениях «Апология» 31 c - 32 a, «Федр» 242 b-c и др.

33

И здесь мы снова ощущаем нечто от духовного руководства человечества: ничто не может прийти в мир без подготовки. Почему Павел отыскал лучших своих приверженцев именно в Греции? Потому что благодаря сократическому духу означенное настроение подготовило там себе почву. Иначе говоря: то, что происходит в развитии человечества впоследствии, восходит к событиям, проявлявшимся раньше и заставившим человека созреть для того, чтобы на него повлияло позднейшее. Разве мы здесь не ощущаем, насколько далеко простирается руководящий принцип, проходящий через человеческую эволюцию, и как он в надлежащие мгновения расставляет подходящих людей там, где они могут быть использованы эволюцией? В таких фактах, вообще говоря, и выражается руководство человечества в первую очередь.

34