Если я вообще приступаю к речи о том, что должно быть сказано в наши дни как о принадлежащем к Пятому Евангелию, то я черпаю своего рода успокоение в словах окончания Евангелия от Иоанна. Вспомним этот конец, где говорится, что Евангелия никак не охватывают всех событий, которые произошли вокруг Христа Иисуса; потому что — так сказано там — если бы хотели записать всё, мир не мог бы предъявить достаточно книг, чтобы все это охватить. Итак, одно не подлежит сомнению, что помимо записанного в книгах могло произойти и многое другое. Чтобы быть понятным во всем, что я хочу дать в этом цикле лекций из области Пятого Евангелия, я хотел бы начать сегодня рассказом о жизни Иисуса из Назарета, начиная приблизительно с того момента, на который мы уже указывали в других случаях, когда сообщались малые частицы из этого Пятого Евангелия.

1

Итак, я расскажу немного о жизни Иисуса из Назарета, начиная приблизительно с его двенадцатого года. Это ведь был, как вы знаете, тот год, когда «Я» Заратустры, которое было воплощено в одном из двух мальчиков Иисусов, рожденных в то время, силой мистического акта перешло в другого мальчика, в того мальчика, который в частности описан в начале Евангелия от Луки. Таким образом, мы начинаем наш рассказ с того года жизни Иисуса из Назарета, когда Иисус Евангелия от Луки принял в себя «Я» Заратустры. Мы знаем, что этот момент жизни Иисуса из Назарета отмечен в Евангелии от Луки рассказом о потерявшемся во время путешествия на праздник в Иерусалим мальчике, который был найден затем сидящим в Иерусалиме в храме среди ученых книжников, вызывая удивление мощью своих ответов. Мы знаем, однако, что причина значительности и мощи этих ответов заключалась в том, что в «Я» Заратустры как бы выплывало духовно завуалированное воспоминание души и действовало так, что Иисус из Назарета мог дать тогда все эти изумляющие ответы. Мы знаем также, что обе семьи из-за смерти матери с одной стороны (по линии Натана) и отца (по линии Соломона) с другой соединились вместе, образовав одну семью, и мальчик Иисус, оплодотворенный «Я» Заратустры, рос в этой образовавшейся общей семье.

2

Но в последующие годы это был, как это можно познать из содержания Пятого Евангелия, совершенно особый рост. Ближайшее окружение молодого Иисуса из Назарета уже получило от него исключительно сильное впечатление благодаря мощи ответов, данных им книжникам в храме. Это ближайшее окружение видело в нем, так сказать, грядущего подрастающего книжника, оно видело в нем того, кто достигнет исключительно высокой, особой ступени учености в писаниях. Большими, необычайными надеждами было преисполнено окружение Иисуса из Назарета. Начали, так сказать, схватывать каждое его слово. Сам же он, однако, становился все более и более молчаливым. Все молчаливее и молчаливее становился он и этим часто бывал в высшей степени несимпатичен своему окружению. Он же боролся в своем внутреннем существе, боролся в мощном поединке, который выпал его внутреннему существу в период приблизительно от 12-го до 18-го года жизни.

3

В его душе, действительно, как бы всходили заложенные внутренние сокровища мудрости, происходило нечто, как если бы в форме иудейской учености вспыхивало Солнце давнишней мудрости Заратустры.

4

Сначала, правда, мальчик переживал это так, как если бы он тончайшим образом и с огромнейшим вниманием должен был воспринять всё, что говорили многочисленные книжники, приходившие в дом, и как если бы он благодаря особому духовному дару знал на это особенные ответы. Он изумлял сначала дома, в Назарете, появлявшихся там книжников, дивившихся ему как вундеркинду. Но постепенно, становясь все молчаливее и молчаливее, он только молча внимал тому, что говорили другие. При этом в его собственной душе в эти годы все время светили высокие идеи, возникали изречения морали и, особенно, значительные моральные импульсы. Но и слышимое им в молчании от собиравшихся в доме книжников производило на него некоторое впечатление, но впечатление часто вызывало в его душе горечь, потому что у него было чувство — в эти юные годы, — что в том, что говорили эти книжники о старых традициях, о старых писаниях, собранных в Ветхом Завете, сквозило много неуверенного, что легко подвергалось заблуждению. Его душу особенно печалило, когда он слышал, что в старые времена дух осенял пророков, что, инспирируя, сам Бог говорил к древним пророкам и что теперь от последних поколений инспирация отступила. К одному же он всегда глубоко прислушивался, потому что чувствовал, что это произойдет и с ним. Книжники часто говорили: «Да, тот высокий дух, тот мощный дух, который, например, осенял Илию, больше не говорит; но кто все же еще говорит» — (и кого некоторые из этих ученых книжников думали воспринимать как инспирацию из духовных высот) — «кто-то все же еще говорит, это хотя и более слабый голос, но голос, воспринимая который многие все-таки считают, что дает сам Яхве». Бат-Коль называли этот своеобразный, инспирирующий, хотя и ослабленный голос наития, голос меньшей силы, чем того духа, который инспирировал древних пророков, но всё же представлявший собой еще нечто сходное с ним. Так говорил еще тот или иной в окружении Иисуса о Бат-Коль^*.

( ^* «Бат» — дочь, «коль» — голос; таким образом, дословно «Бат-коль» по-еврейски значит «дочь голоса», то есть в данном случае речь идет о духовном начале косвенного, более слабого порядка. — О.П ).

5