Эти рассмотрения надлежит начать с так называемого события Пятидесятницы. В первой лекции я уже указал, что взор ясновидческого исследования, по крайней мере, сначала, может быть привлечен этим событием. Потому что это событие направленному обратно взгляду является как бы своего рода пробуждением, которое в определенный день, о котором как раз должен напоминать праздник Пятидесятницы, почувствовали те лица, которых обыкновенно называют апостолами, или учениками Христа Иисуса. Нелегко вызвать точное представление обо всех этих без сомнения странных явлениях и нам придется вспомнить многое, что из наших прежних антропософских рассмотрений отложилось, так сказать, в подосновах нашей души, если мы хотим связать точные представления со всем, что как раз надлежит высказать в связи с этой темой нашего цикла лекций.

1

Как бы пробудившимися чувствовали себя апостолы, людьми, которые в этот миг ощутили, что в течение долгого времени, на протяжении нескольких дней, они жили в ином, непривычном им состоянии сознания. Это было действительно нечто, как своего рода пробуждение из глубокого сна, правда, удивительного, исполненного сновидениями сна, но из сна, который является таким — я всё время говорю о том виде, как это явилось сознанию апостолов, — из сна такого рода, когда попутно исполняешь все внешние повседневные дела, кажешься более или менее здоровым человеком, так что и другие люди, с которыми встречаешься, не замечают по тебе, что ты находишься в ином состоянии сознания. И все же наступил момент, когда это предстало апостолам так, как если бы они какое-то, тянущееся долгие дни время прожили словно во сне, из которого теперь, при наступлении события Пятидесятницы, они пробудились. И это пробуждение — уже и его они чувствовали очень своеобразным образом: они действительно чувствовали, как если бы из Вселенной на них снизошло нечто, что можно было бы именовать только субстанцией всюду вершащей любви. Как бы оплодотворенными с высот всюду вершащей любовью и пробужденными из описанного сновидческого жизненного состояния — так чувствовали себя апостолы. Как если бы они были пробуждены всем тем, что как изначальная сила любви пронизывает и прогревает Вселенную; как если бы эта изначальная сила любви погрузилась в душу каждого отдельного — так чувствовали себя они. Другим же людям, которые могли наблюдать их и слышать, как они теперь говорили, они казались странными, непривычными. Эти другие люди знали, что апостолы были людьми, которые до сих пор жили исключительно просто, правда, в последнее время некоторые из них вели себя довольно странно, пребывая словно во сне. Об этом известно. Теперь же они являлись перед ними словно преображенными, словно они действительно достигли совершенно новой внутренней конфигурации и душевной настроенности; как люди, потерявшие всю узость жизни, весь эгоизм жизни, получившие бесконечную широту сердца, всеобъемлющую терпимость, глубокое сердечное понимание всего человеческого на Земле. Они могли выражаться так, что всякий присутствующий понимал их. Чувствовалось, что они могли провидеть всякое сердце и душу и из внутренней глубины отгадать душевные тайны, умея утешить всякого, сказать то, в чем он как раз нуждался.

2

Было, конечно, удивительно, что с некоторым количеством людей могло совершиться такое преображение. Сами же люди, пережившие такое преображение, пробужденные Космическим духом любви, эти люди чувствовали теперь в самих себе новое понимание, чувствовали понимание того, что, правда, и разыгралось в тесном сообществе с их душами, но чего до сих пор они не постигали: теперь, в это мгновение, перед их душевным оком открылось понимание того, что, собственно, совершилось на Голгофе. И вглядываясь в душу одного из этих апостолов, тот, который в других Евангелиях обычно именуется Петром, его душевно-внутреннее является направленному обратно ясновидческому взору так, что в этот момент его нормальное земное сознание видишь как бы совершенно оборванным, оборванным, начиная с того мгновения, которое в других Евангелиях обозначается как отречение. Он как бы смотрел на эту сцену отречения, когда его спросили о том, «имеет ли он отношение к Галилеянину», и теперь он знал, что он отрекся тогда от этого, потому что его сознание начало затемняться, начало распространяться анормальное состояние, своего рода сновидческое состояние, которое означало его восхищенность, оттянутость в совсем иной мир. Для него на этом празднике Пятидесятницы это было так, как бывает с человеком, когда утром при пробуждении он вспоминает последние события, происходившие накануне вечером перед засыпанием; так вспоминал Петр то, что обычно называют отречением, троекратным отречением до второго крика петуха. Затем — как опускается ночь — на сознание Петра опустилось промежуточное состояние. Но оно заполнилось не простыми сновидениями, а облико-образами, представлявшими некоторого рода высшее состояние сознания, представлявшими сопереживание чисто духовных свершений. И всё, что случилось, что Петр словно проспал с того времени, это выступило перед его душой как бы из ясновидческого сновидения. Прежде всего, он научился теперь созерцать событие, о котором действительно можно сказать, что он его проспал, потому что для полного понимания этого события было необходимо оплодотворение всевершащей Космической любовью. Теперь образы Мистерии Голгофы выступили перед его глазами так, как мы можем вызвать их перед нами, оглядываясь обратно в ясновидческом сознании и создав для этого необходимые условия.

3

Надо признаться, с исключительным в своем роде чувством решаешься запечатлеть в словах то, что открывается взгляду, проникающему в сознание Петра и других, собравшихся на этом празднике Пятидесятницы. Лишь с некоторым священным трепетом можешь решиться говорить об этих вещах. Чувствуешь себя, хотелось бы сказать, подавленным при сознании, что вступаешь на самую святую почву человеческого переживания, когда выражаешь словами то, что открывается здесь душевному взору. И, тем не менее, определенные условия нашего времени указывают на необходимость говорить об этих вещах, — конечно, с полным сознанием того, что придут иные времена, чем наши, когда этим вещам будут нести навстречу больше понимания того, что следует высказать через Пятое Евангелие, чем могут нести им навстречу теперь; потому что, чтобы понять многое из того, что в данном случае должно быть высказано, душа человека должна освободиться еще от многого, что по совершенной необходимости культуры нашего времени должно еще заполнять эту душу.

4