При наблюдении за жизнью Христа Иисуса, которое мы проводим теперь согласно тому, что я предпочитаю именовать Пятым Евангелием, нам должно представляться важным все, что произошло после этого разговора Иисуса из Назарета с матерью, изложение которого было мной дано также и здесь. Сейчас бы мне хотелось (и, надеюсь, на это можно рассчитывать в тесном кругу такой рабочей группы, как здешняя) первым делом обратить внимание на то, что произошло непосредственно после разговора Иисуса из Назарета с матерью, то есть на то, что произошло в промежуток между этим разговором и Иоанновым крещением в Иордане. То, что мне предстоит рассказать, суть факты, открывающиеся интуитивному созерцанию, и они будут приведены как есть, без каких-либо объяснений, так что на их счет всякий может думать все, что пожелает.

1

Мы уже видели, что в итоге той, изображенной нами подробно жизни, что вел Иисус из Назарета начиная с 12-ти лет и до 29-го, до 30-го года жизни, у него состоялся разговор с матерью, с той матерью, что была фактически его приемной матерью и родной матерью соломонова Иисуса. Это был разговор, в котором, так сказать, в слова Иисуса из Назарета было так мощно, так энергично вложено то, что представлялось ему последствием, результатом его переживаний, что вместе с его словами в душу приемной матери влилась исполинская сила. Эта сила и сделала возможным то, что душа родной матери натанова Иисуса смогла низойти из духовного мира, в котором она пребывала приблизительно с 12-года натанова Иисуса, и смогла пронизать, одухотворить душу приемной матери, так что отныне та продолжала жить, будучи пронизана душой матери натанова Иисуса. С самим же Иисусом из Назарета произошло то, что по окончании разговора «Я» Заратустры его покинуло. И то, что теперь отправилось к Иоаннову крещению в Иордане, представляло собой, вообще говоря, натанова Иисуса, оформившего три оболочки так, как это обсуждалось уже не один раз, без «Я» Заратустры, но с последствиями воздействий, произведенных этим «Я» Заратустры, так что фактически все то, что способно было «Я» Заратустры излить в эту тройственную оболочку, в этих трех оболочках и присутствовало.

2

Для вас не секрет, что к тому существу, которое теперь как Иисус из Назарета шествовал навстречу Иоаннову крещению в Иордане, повинуясь какому-то, как сказал бы кто-нибудь, неопределенному космическому порыву (неопределенным он был для него самого, для космоса же порыв этот был вполне определенным), что к существу этому невозможно было обращаться в том же смысле, как к прочим людям. Ибо то, что наполняло это существо в качестве «Я», было «Я» Заратустры. Теперь это «Я» Заратустры удалилось прочь. И существо продолжало жить лишь благодаря воздействиям «Я» Заратустры. И когда это существо Иисуса из Назарета отправилось в путь к Иоанну Крестителю, то первым делом (так повествует Пятое Евангелие) Иисусу из Назарета повстречались два ессея. Ессеи эти были теми самыми, с которыми он при случае, как я говорил, нередко беседовал. Но поскольку «Я» Заратустры из него ушло, он не сразу смог узнать этих ессеев. Они же его узнали, так как, разумеется, тот значительный физиономический отпечаток, что сообщило этому существу пребывание в нем Заратустры, на взгляд со стороны не переменился. Оба ессея обратились к Иисусу из Назарета с вопросом: «Куда лежит твой путь?» Иисус из Назарета отвечал: «Туда, куда не желают посмотреть души наподобие ваших, где боль человечества способна ощутить лучи забытого света!»

3

Те ессеи его не поняли. Заметив, что он их не узнает, они сказали ему: «Иисус из Назарета, ты нас не признал?» Он же ответил: «Вы заблудшие овцы; а мне следует стать пастухом, у которого вы сбежали. И даже если вы меня признаете, уже скоро вы от меня вновь убежите. Как давно, как давно вы от меня убежали!» Ессеи не знали, что об этом и думать, ибо они не понимали, как возможно, чтобы такие слова могли исходить из человеческой души. И они недоуменно глядели на него. Но он опять заговорил: «Что же вы за души, где ваш мир? Почему вы укутываетесь обманчивыми оболочками? Почему у вас внутри горит огонь, который зажжен не в доме моего Отца? На вас отметина искусителя; своим пламенем он сделал вашу шерсть блестящей и гладкой. Волосья этой шерсти колют мне глаза. Вы, заблудшие овцы, искуситель напитал ваши души надменностью; в вашем бегстве вы на него натолкнулись».

4

Когда Иисус из Назарета сказал это, один из ессеев возразил: «Разве мы не дали искусителю от ворот поворот? Нет у него больше с нами ничего общего». И Иисус из Назарета сказал: «Что ж, вы изгнали его, а он возьми да и прибеги к другим людям. Так что он ухмыляется вам со всех сторон из душ других людей! Уж не думаете ли вы, что смогли возвыситься, принизив других? Вы мните себя возвеличенными, но не потому, что высоко поднялись сами, а потому, что принизили других. Так что они стали ниже. А вы остались там, где и были. Лишь поэтому мните вы себя такими высокими». И здесь ессеи испугались. Но в этот миг Иисус из Назарета пропал из вида. Они больше не могли его видеть.

5

После того, как наступившее у них ненадолго помутнение зрения прошло, они ощутили потребность посмотреть вдаль. И вдали им представилось что-то наподобие фата-морганы. И в ней они увидали увеличенным до колоссальных размеров лик того, кто только что стоял перед ними. И они услышали слова, обращенные к ним как бы из фата-морганы, слова, которые ужасом охватили их души: «Тщетны ваши стремления, потому что пусты ваши сердца, поскольку вы исполнились духа, обманчиво скрывающего под обличьем смирения гордыню!» Они еще сколько-то там постояли, ненадолго ослепленные фата-морганой, а затем она исчезла. Но и Иисуса из Назарета перед ними больше не было. Они огляделись вокруг. Он уже отправился дальше, и они увидели его вдалеке. Тогда ессеи отправились домой и никому не сказали про то, что видели, но хранили молчание на этот счет вплоть до самой своей смерти.

6