Кто в истинно антропософском смысле хочет по­нять то, что должно господствовать теперь как необхо­димый импульс дальнейшего развития человечества, тот должен видеть в антропософии инструмент, который может освещать все религии. В этом цикле мы стара­лись показать, как происходит человеческая эволюция, и как отдельные течения вносят свой вклад в эту об­щую эволюцию. Но было бы дилетантством, если кто-нибудь захотел то, что имеется в христианстве, отыс­кать в учении Кришны. Можно, конечно, беспрепят­ственно возглашать: «Во всех религиях содержится одна и та же основная сущность». — Та же самая основная сущность содержится в корнях, стволе, листьях и цве­тах, тычинках и плодах. — Это правильно, но это абст­рактная правда. Это не более остроумно, чем если ска­зать: «Зачем нужны различия? Ведь соль, перец, уксус, молоко — все это одинаково стоит на столе, все это одно, все это вещество». — Тогда замечают абстрактность, недостаточность такого способа рассмотрения. Но в области различения религий ее сразу не замечают. Нельзя так абстрактно сопоставлять буддизм, брахма­низм, учение Кришны, религию персов, магометанство и христианство; нельзя говорить: посмотрите, везде те же принципы, везде Искупитель! Абстрактные вещи можно искать повсюду: это дилетантство, потому что это бесплодно. Можно учреждать общества, союзы для изучения религии, и проводить это изучение наподо­бие того, что кто-нибудь скажет: перец, соль, уксус и масло — это одно, потому что они все стоят на столе, и все они представляют собой вещество. — Дело не в этом. Дело в том, чтобы рассматривать вещи в их истине, в их действительности. Для того способа рассмотрения, который в оккультном дилетантизме заходит так дале­ко, что беспрерывно провозглашает сходство всех ре­лигий, может быть безразлично, является ли то, что живет в импульсе Христа, центральным моментом эво­люции человечества, или же оно может появиться опять в любом встречном на улице или где-нибудь еще. Но для того, кто живет в истине, и для кого имя Христа осталось тем, чем оно поистине является, центральной точкой эволюции Земли, будет кощунством связывать с тем импульсом, который связан с мистерией Голго­фы, что-то другое.

18

В этих докладах я попытался показать вам на од­ном особом примере картину того, как современный оккультизм должен постараться пролить свет на раз­личные духовные течения, которые выступили в чело­веческой эволюции, причем каждое из них имеет свою определенную точку приложения, но которые необхо­димо различать, как стебель отличают от зеленого ли­ста, а зеленый лист от окрашенного лепестка, хотя все они вместе опять-таки образуют единство. Кто с помо­щью этого истинно современного оккультизма попыта­ется проникнуть в то, что в различных течениях вли­лось в человечество, убедится, что отдельные вероис­поведания поистине ничего не теряют ни в своем величии, ни в своей возвышенности. Какое величие высту­пило перед нами в образе Кришны, когда мы попыта­лись в смысле конкретного понимания эволюции чело­вечества ввести его в эту эволюцию человечества! Каж­дое такое исследование, которое может быть, конечно, только беглым очерком, является, разумеется, недоста­точным, весьма недостаточным. Вы можете быть уве­рены, что никто так не сознает этой недостаточности, как тот, кто позволил себе выступить здесь перед вами. Но целью этих слов было показать вам, как должно происходить истинное рассмотрение отдельных духов­ных течений человечества. Как раз в связи с далеким от нас произведением духа, в связи с Бхагавадгитой, я имел возможность показать, как западный человек может почувствовать и ощутить, чем он обязан Криш­не. Но, с другой стороны, то духовное направление, которое мы здесь представляем, должно требовать, чтобы с любовью конкретно углублялись в особеннос­ти каждого течения. Это представляет известное не­удобство, потому что тогда перед каждым встает мысль, как, собственно, мало люди проникают в глубину. И к этой мысли присоединяется другая: мы непрестанно должны стремиться вперед. Это создает двойное не­удобство! То духовное течение, которое здесь называ­ется антропософией, доставляет многим известное не­удобство — на это оно обречено. Оно требует энергич­ного углубления в конкретные факты мировых собы­тий, и одновременно того, чтобы человек сказал себе в своей душе: да, я могу достигнуть высшего, и я хочу этого, но я всегда дойду только до известной точки, и должен стремиться все дальше и дальше. Конца нет!

19

Такое неудобство всегда было связано с принад­лежностью к тому духовному течению, которое стре­мится через нас влиться в то, что мы называем антро­пософской жизнью. Это действительно неудобно, ког­да необходимо учиться все глубже и глубже прони­кать в священные тайны. Мы же не можем, взяв чьего-либо сына или дочь, сказать: нужно лишь подождать, пока в этом сыне или в этой дочери явится физически воплощенное спасение, — и спокойно дожидаться это­го. — Мы бы этого не могли; это было бы действитель­но невозможно, потому что мы должны были быть правдивыми. И для того, кто постигает сущность ве­щей, все то, что в конце концов обнаруживается, явля­ется только последней, гротескной квинтэссенцией тех дилетантских толков о равенстве религий, которое так удобно можно установить и которое всегда утвержда­ет простую очевидность, предельную тривиальность: все религии содержат одно и то же!

20

Последние недели и месяцы показали — и тот факт, что я могу говорить здесь перед вами на такую значи­тельную тему, еще раз подтвердил это, — что в наше время все же есть круг людей, которые, когда дело касается этого, ищут спиритуальные истины. И вопрос состоит только в том, чтобы представить эти спириту­альные истины. Отпадут ли от нас многие или все, это ничего не меняет в том, как мы представляем здесь спиритуальные истины. Святой долг перед истиной будет направлять и вести то течение, исходя из которо­го был прочитан и этот цикл. И кто хочет идти вместе с нами, тот должен сделать это при тех условиях, кото­рые стали теперь необходимыми. Конечно, удобнее поступать иначе, чем это делаем мы, не считаться с реальностью. Но это уже относится к ответственности перед истиной. Гораздо проще говорить людям о един­стве и равенстве всех религий и предлагать им ждать, пока воплотится Спаситель, который будет заранее и авторитетно указан, а не воспринят каждым свободно. Современные души должны будут сами решать, в ка­кой мере чистая преданность стремлению к правдивос­ти может вести и поддерживать то или другое духов­ное течение. Уже в наше время должно было произой­ти то резкое разделение, которое выразилось особенно в том, что президентом были сняты все маски и объявлены иезуитами те, кто не хотели ничего другого, как выступать за истинное и подлинное в эволюции чело­вечества. Это было удобным поводом для расхожде­ния, но это было документальным подтверждением работы с объективной неправдой. Что мы работали не в одностороннем направлении мыслей, это опять-таки может показать вам настоящий цикл докладов, где равно оценивается настоящее, прошлое и древнейшее прошлое, чтобы показать истинный и уникальный ос­новной импульс в развитии человечества. Так что те­перь я смею сказать, что меня самого, имевшего воз­можность прочесть этот цикл, наполняет глубочайшим удовлетворением надежда, — и тот факт, что вы здесь сидите, подтверждает это, — что есть такие человечес­кие души, которые имеют потребность, склонность, направленность к тому, что и в сверхчувственной обла­сти работает также только с безусловно честной прав­дивостью.

21

Мне пришлось сделать это дополнение к прочи­танному циклу докладов потому, что это стало необхо­димым ввиду всего того, что выступило за это время вплоть до того момента, когда нас исключили из Тео­софского общества. Ввиду всего, что по отношению к нам сделали и что теперь извращается в многочислен­ных брошюрах, я принужден был сказать об этом, хотя обсуждение такого рода вещей всегда действует на меня крайне болезненно. Но необходимо, чтобы те, кто хо­чет работать вместе с нами, знали, что нашим девизом является безусловное, скромное, но честное стремле­ние к истине на пути в высшие миры.

22