Заключительные главы Бхагавадгиты наполнены ощущениями и чувствами, которые пронизаны поняти­ями саттва, раджас и тамас. В этих последних частях Бхагавадгиты все восприятие должно быть направле­но на то, чтобы постигнуть те вещи, которые там вы­ступают в духе идей саттва, раджас и тамас. В прошлом докладе я попытался обрисовать эти три важные поня­тия, прибегая главным образом к помощи современ­ных переживаний. Конечно, тот, кто берет Бхагавадгиту и углубляется во все это, должен дать себе ясный отчет, что с того времени, как возникла Бхагавадгита, понятия несколько сместились. Но было бы неправиль­но понятия саттва, раджас и тамас характеризовать исключительно из дословного перевода Бхагавадгиты, по той простой причине, что наши ощущения отлича­ются, и мы не можем усвоить те, совсем другие ощуще­ния. Если бы мы захотели так характеризовать, то мы характеризовали бы неизвестное неизвестным.

1

Так, например, вы найдете, что в Бхагавадгите несколько смещены те понятия о пище, которые мы развивали в прошлой лекции, поскольку все, что для современного человека относится к растительной пище, для индийца относилось к пище, которую Криш­на называет приятной, нежной, тогда как раджасическая пища, которую мы охарактеризовали как минеральную, что будет правильным для современно­го человека — например, соль имеет характер раджасической пищи, — для индийца времен Бхагавадгиты обозначала кислое, острое. Тамасическая пища есть для нашей организации преимущественно мясное питание.

2

Но индиец обозначал так то, что в наше время вообще не считают пищей, что, впрочем, дает ясное представ­ление о том, насколько другими были тогда эти люди: индиец называл тамасической пищей гниющее, испор­ченное, дурно пахнущее. В нашей теперешней инкар­нации мы уже не назвали бы это тамасической пищей, ибо организация человека изменилась вплоть до физи­ческого.

3

Поэтому для лучшего понимания этих основных ощущений Бхагавадгиты, саттва, раджас и тамас, мы должны соотносить их с нашими условиями. И если мы тогда углубимся в то, что такое, собственно, саттва, то будет лучше всего, если мы возьмем сперва наибо­лее очевидное понимание саттвы. Это человек, способ­ный в наше время отдаться такому всепроницающему познанию, как современное познание минерального царства — таков для нас человек саттвы. Для индийца человеком саттвы был не этот человек, а тот, который с пониманием, разумно, в обыкновенном смысле, голо­вой и сердцем живет в мире. Тот, кто непредвзято, не­предубежденно воспринимает то, что предлагают ему явления мира, кто проходит через мир, сопровождая это понимающим восприятием мира, кто воспринима­ет свет понятий и идей, исходящий от всей красоты и великолепия мира, свет чувств и ощущений, кто избе­гает всего безобразного в мире, кто правильным обра­зом развивает себя и делает это по отношению к физи­ческому миру — тот есть человек саттвы. В области неорганического, например, впечатление саттва есть впечатление от не слишком яркой поверхности, осве­щенной таким образом, что мы правильно различаем оттенки красок. Такая поверхность была бы впечатле­нием саттва от внешнего мира. Впечатление раджас есть то, когда собственные эмоции, аффекты и страсти пре­пятствуют человеку всецело войти в вещи, его окружа­ющие, так что он не отдается впечатлению, а противо­стоит ему своим собственным существом. Так, например, он познает царство растений; он может восхищать­ся этим растительным царством, но он подходит к это­му царству со своими эмоциями, и поэтому не может проникнуть в глубинные основы растительного царства. Тамас есть то, когда человек всецело погружен в свою телесность, туп и апатичен по отношению к тому, что его окружает, так апатичен и туп, какими мы здесь на физическом плане бываем по отношению к другому сознанию. Мы ничего не знаем о сознании собаки, ло­шади, когда пребываем на физическом плане, не зна­ем даже о сознании другого человека. Тогда человек в общем остается тупым, так сказать, уходит в свою соб­ственную телесность, живет во впечатлениях тамаса. Человек постепенно должен становиться таким тупым по отношению к физическому миру, чтобы мочь ясно­видчески воспринимать высшие миры. Так нам лучше всего представляются понятия саттва, раджас и тамас. Во внешней природе раджасическим было бы впечат­ление от умеренно освещенной поверхности, не в свет­лых цветах, а, например, в зеленом, в спокойных от­тенках зеленого. Темная поверхность с темными крас­ками была бы впечатлением тамас. Когда человек смот­рит во внешнюю тьму мирового пространства, он — даже если перед ним раскрывается великолепие свободного небесного свода — воспринимает его синим, почти в тамасическом цвете. И если мы проникнемся ощуще­ниями, которые вызываются этими тремя идейными обозначениями, то мы можем применять их ко всему, что нас окружает; не только в той или другой области, но эти идеи являются поистине всеобъемлющими. И умение распознавать свойства саттва, раджас и тамас в своем окружении означало для индийца эпохи Бхага-вадгиты не только известное понимание внешнего мира, но и известное оживление внутренней человеческой сущности.

4

Индиец ощущал это приблизительно следующим образом. Я поясню вам это при помощи одного сравнения. Предположим, простой деревенский житель ви­дит окружающую его природу, видит красоту утрен­ней зари, красоту солнца, звезд, вообще всего, что он может видеть; но он не размышляет об этом, не состав­ляет себе никаких представлений, понятий о мире. Он просто живет в самом тесном согласии с тем, что его окружает. Когда он начинает отличать себя со своей душой от того, что его окружает, когда он начинает чувствовать себя как отдельное существо, то он дол­жен достигать этого, учась понимать свое окружение при помощи представлений, учась обособлять себя от своего окружения. Человек некоторым образом пости­гает действительность своего существа всякий раз, ког­да он объективно устанавливает свое окружение. Ин­диец эпохи Бхагавадгиты говорил: до тех пор, пока мы не прозреваем состояния саттва, раджас, тамас в своем окружении, мы несамостоятельны в своем собственном существе, связаны с окружением, не постигаем себя в своем собственном существе. Но когда окружение ста­нет таким объективным, что его во всем замечают, тог­да это есть состояние саттва, состояние раджас и состо­яние тамас. И тогда становятся все свободнее и свобод­нее от него, и поэтому становятся самостоятельнее в своем существе. Таким образом, средством к тому, что­бы стать самостоятельным, является познание этих трех состояний во всей внешней природе, во всем, что жи­вет вне духа и вне человеческой души. Чтобы создать состояние самосознания, нужно понять свойства сат­тва, раджас и тамас во всем, что нас окружает. И Кришне, в сущности, нужно освободить душу Арджуны от того, что окружает эту душу именно в данное время. «Посмотри, — хочет тогда объяснить ему Криш­на, — на все, что происходит там, на кровавом поле сражения, где братья стоят против братьев. Ты чувству­ешь себя связанным, слитым, соединенным со всем этим. Познай, что все то, что является нам во внешнем, протекает в состояниях саттва, раджас, тамас. Таким образом ты отличишь себя от этого, благодаря тому, что ты узнаешь, что не принадлежишь к этому своим высшим Я. Благодаря этому ты переживешь в себе свое особое, от всего обособленное существо, ты познаешь в себе Дух».

5

Это относится опять-таки к красоте композицион­ного нарастания в Бхагавадгите, когда мы видим, что в начале мы приведены к познанию более абстрактных понятий, но затем эти понятия становятся все более и более живыми и в самых различных областях слагают­ся в понятия саттва, раджас и тамас; и затем перед на­шим духовным взором происходит как бы обособле­ние душевного существа Арджуны. Так Кришна объяс­няет Арджуне необходимость отойти от всего, что про­текает в этих трех состояниях, отойти от всего, с чем обычно связаны и за что держатся люди. Есть люди саттвы, которые так связаны с жизнью, что они дер­жатся за то, что они извлекают из окружающего мира в счастливом блаженстве. Эти люди саттвы легко про­ходят по миру, впитывая в себя из всех вещей то, что делает их блаженными. Люди раджаса прилежны, они выполняют действия, но выполняют их ради приноси­мых ими последствий, они держатся за последствия поступков, за жажду действий, то есть за те впечатле­ния, которые производят дела. Люди тамаса привяза­ны к беспечности, удобствам, лени, они, собственно, не хотят ничего делать. — Так делятся люди, те люди, ко­торые своим духом, своей душой привязаны к внешним состояниям и принадлежат к одной из этих групп. «Но ты должен получить прозрение в наступающий период самосознания; ты должен отделить от них свою душу; ты не должен быть ни человеком саттвы, ни челове­ком раджаса, ни человеком тамаса». — Кришна являет­ся в Бхагавадгите великим учителем человеческого, самосознающего Я именно потому, что он проводит обособление от состояний окружения. И Кришна объяс­няет Арджуне способы деятельности души согласно состояниям саттва, раджас и тамас. Когда человек на­правляет свою веру к творческим божественным суще­ствам, то он есть человек саттвы. Но как раз во време­на возникновения Бхагавадгиты были люди, которые, так сказать, ничего не знали о руководящих, божествен­ных духовных сущностях, люди, которые были всеце­ло преданы так называемым природным духам, тем духам, которые стоят за непосредственными природ­ными сущностями: это люди раджаса, которые дохо­дят ло природных духов. Люди тамаса — это те, кото­рые в своем познании мира приходят к тому, что мож­но назвать призрачным, что в своей духовности стоит ближе всего к материальному.

6