Когда речь идет о том, чтобы достичь полного по­нимания такого великого произведения как Бхагавадгита, то необходимо сначала сделать свою душу в изве­стном отношении к этому способной, возвысить ее до такого рода ощущения и чувства, которые лежат в осно­ве этого творения. Но то, что я сейчас высказал, отно­сится, собственно, к людям, которые в своем ощуще­нии и чувстве должны быть так далеки от Бхагавадгиты, как далеко от нее западное человечество. Вполне естественно, что мы можем непосредственно воспри­нять современное нам произведение духа. И вполне ес­тественно также, что какой-нибудь народ или предста­вители этого народа непосредственно чувствуют духов­ное творение, вышедшее из его среды, если даже оно относится к более древним временам. Западные наро­ды, в отличие от народов Южной Азии, очень далеки от Бхагавадгиты в своем ощущении и чувстве. Если к этой поэме подходит человек без предварительной ду­шевной работы, он, если хочет понять Бхагавадгиту, должен подготовить себя к совсем другому настроению души и духа. Поэтому здесь возникает столько недора­зумений. Это творение духа, исходящее от совсем ино­го народа, относящееся к 9-му, 10-му столетию до на­шей эры, до возникновения христианства, не может быть так непосредственно понято западными народа­ми, как, скажем, финский народ понимает «Калевалу», или греки гомеровский эпос, или даже как все за­падные народы понимают произведения Гомера. Если мы хотим подробнее разобраться в этом, мы должны внести что-то, открывающее нам путь к Бхагавадгите.

1

Здесь я хотел бы обратить ваше внимание прежде всего на одно обстоятельство. Вершинные точки духов­ной жизни во все времена были, в сущности, тайной для широких горизонтов человеческого понимания. И так это осталось в известном отношении до наших дней. К особенностям нашей эпохи, на заре которой мы сто­им теперь, и которую мы уже охарактеризовали не­сколькими штрихами, будет принадлежать тот факт, что некоторые вещи, остававшиеся до сих пор тайной для широких кругов, станут известны, станут более популярными, распространятся в более широких кру­гах человечества. Вот почему мы собрались теперь здесь. Наше движение должно положить начало рас­крытию этих вещей, которые до сих пор оставались тайной для широких кругов человечества. И, возмож­но, те неосознанные причины, которые привлекали вас к антропософскому мировоззрению, к антропософс­кому духовному учению, возникали именно из этого бессознательного понимания, что некоторые тайны дол­жны теперь, поднявшись из глубины, проникнуть во все души, во все сердца.

2

Но, с другой точки зрения, определенные вещи до настоящего времени оставались в тайне не потому, что их скрывали, а потому, что в естественном ходе разви­тия человечества они должны были оставаться тайна­ми. Говорится о том, что определенными строгими пра­вилами тайны древних мистерий охранялись от внеш­него человечества; но еще больше, чем правилами, эти тайны охранялись теми особенностями древнего чело­вечества, в силу которых внешнее человечество не мог­ло бы их понять. Этим охранялась тайна древних мис­терий, и это непонимание было более сильной охра­ной, чем любые внешние правила. И, в сущности, бла­годаря известным особенностям материалистической эпохи, это имеет еще больше значения для того, чтобы некоторые вещи оставались тайной и теперь. Этим высказывается нечто еретическое по отношению к нашей эпохе. Но, например, в странах Средней Евро­пы нет ничего более тайного, чем философия Фихте; не потому, что она охраняется строгими правилами, не потому, что она держится в секрете, так как учения Фихте напечатаны и читаются; но они не понимаются, остаются тайной. И так остается тайной многое из того, что должно включаться в общее развитие; многое ос­тается тайной, хотя оно дается совершенно открыто.

3

Однако в эволюции человечества есть не только эта, но совсем другого рода особенность, которая важ­на для нас именно тогда, когда мы хотим приблизить­ся к Бхагавадгите: все, что можно назвать настроением души, чувств и ощущений, из которых родилась Бхага-вадгита, в своей полной духовности было доступно по­ниманию только очень немногих. Таким образом, — и в этом опять-таки мудрая особенность человеческого развития, хотя ее считают парадоксальной, — нечто порожденное немногими людьми какой-либо эпохи, даже становясь достоянием всего народа, все-таки в своей подлинной глубине остается тайной. Так для со­временников, для последователей, даже для всего на­рода, родственного этой вершине духа, осталось тай­ной то учение, которое раскрывается Бхагавадгитой, и это духовное течение остается также неизвестным по­томкам. И хотя в последующее время к нему подходи­ли с верой, может быть, даже с большим воодушевле­нием, но не имели настоящего, глубокого понимания. Ни современники, ни потомки не развили настоящего понимания. Только отдельные люди в эти времена име­ли настоящее понимание. И этим вызываются неверо­ятные искажения этого особенного духовного течения в суждениях о нем потомков.

4

Как правило, у последующих поколений нельзя найти понимания того, о чем здесь идет речь. Так, на­пример, в основных ощущениях и чувствах современ­ных индусов нельзя искать понимания духовного тече­ния, которое в глубочайшем смысле пронизывает Бхагавадгиту. Воодушевление, проникнутую чувством и ощущением веру мы, конечно, найдем, но глубокого понимания нет. И это относится не только к тем древ­ним временам, но еще больше к только что закончив­шейся эпохе от 14-го, 15-го до 19-го столетия, к ее пред­ставителям, ее сторонникам. Есть один анекдот, но в нем содержится глубокая истина, как это часто бывает в анекдотах: говорят, будто один великий мыслитель Европы, умирая, сказал: только один человек понял меня, да и тот понял неверно. Это анекдот, но это глу­бокая истина! Так можно сказать, что и в минувшую эпоху была высокая духовная субстанция, которая, однако, в своей истинной природе осталась непонятой для широких кругов современников. Это связано с тем, на что я хотел обратить ваше внимание.

5