Немногим более года тому назад у меня была воз­можность здесь, в этом городе, высказаться о вещах, которые живут в глубине нашего сердца, и относитель­но которых мы полагаем, что в настоящее время они должны войти и в человеческое познание, поскольку с этого времени человеческие души будут все более чув­ствовать, что знание об этих вещах действительно при­надлежит к потребностям, к глубочайшим стремлени­ям человеческой души. С глубоким удовлетворением я вторично приветствую вас в этом месте, вас и тех, кто приехал сюда из других стран, чтобы показать своим присутствием среди нас, что их сердца и души связаны с нашим святым делом по всей Земле.

1

Когда я мог выступать здесь перед вами в преды­дущий раз, мы поднимали наш духовный взор к стран­ствиям в регионах Вселенной. На этот раз нашей зада­чей будет держаться больше регионов земного разви­тия. Но нам предстоит углубиться в такие области, ко­торые в не меньшей степени подведут нас к вратам веч­ного откровения духовного в мире. Мы будем говорить о предмете, который во времени и в пространстве уве­дет нас, по-видимому, далеко от «теперь» и от »здесь», но который, тем не менее, подведет нас к тому, что живет в «теперь» и в «здесь», равно как оно живет во всех временах и во всех пространствах, о предмете, который интимным образом приблизит нас к тайнам вечного во всем бытии, приведет нас к непрерывному человеческому поиску источников вечности, тех источ­ников, в которых содержится также целительный сок для всего, что люди, с тех пор как они это поняли, на­зывают всесильной любовью. Где бы мы ни собирались, мы собираемся во имя стремления к мудрости и стрем­ления к любви, мы собираемся в жажде источников этой любви. И то, что распространяется и что можно наблюдать в далях космического бытия, можно наблю­дать также в' каждой стремящейся человеческой душе. И это особенно ясно выступает перед нами, когда мы направляем свой взгляд на одно из таких величествен­ных проявлений стремящегося человеческого духа в человеческих творениях, как то, которое мы положи­ли в основу настоящего рассмотрения. Мы будем гово­рить об одном из величайших, наиболее глубоких про­явлений человеческого духа, о древнейшей, но в своих основах именно в наше время получающей снова важ­ное значение Бхагавадгите.

2

Еще не так давно народы Европы, народы Запада вообще мало знали о Бхагавадгите. Только сегодня, в последнем столетии, на Западе заговорили об этом уди­вительном произведении, и стало распространяться знание этой удивительной Песни. Но предметом наше­го цикла докладов должно стать следующее: что по­знание этой удивительной восточной Песни будет воз­можным только тогда, когда человеческим душам все больше и больше будут открываться основы этой вели­колепной Гиты, те основы, которые можно назвать ее оккультными основами. Ведь то, что выступает перед нами в Бхагавадгите, возникло еще в период «о кото­ром мы не раз уже говорили в наших духовнонаучных исследованиях; величественные настроения, чувства и идеи Бхагавадгиты возникли в эпоху, в которую еще изливался свет откровений древнего человеческого яс­новидения. Кто стремится почувствовать страница за страницей дыхание Бхагавадгиты, тому страница за страницей словно дает о себе знать дыхание древнос­ти, былое ясновидение человечества.

3

Первое знакомство западного мира с Бхагавадгитой произошло в период, когда западный мир уже мало понимал ее изначальные ясновидческие источники. Тем не менее, эта возвышенная Песнь Божества или, луч­ше сказать, Песнь о Божественном блеснула в запад­ном мире как чудесная молния, так что один человек в Средней Европе, впервые ознакомившись с этой вос­точной поэмой, пораженный, сказал, что должен счи­тать себя счастливым, потому что пережил встречу с тем чудесным, что высказано в Бхагавадгите. И этот человек вовсе не был несведущим относительно духов­ной жизни человечества в веках и даже тысячелетиях; этот человек проникал в глубину духовной жизни на­родов: это был Вильгельм фон Гумбольдт, брат знаме­нитого писателя-космолога Гумбольдта. То же самое чувствовали и другие представители Запада, люди са­мых разных языков. Как удивительно действует это ощущение, — следует упомянуть и эту сторону, — когда мы отдаемся действию Бхагавадгиты уже в ее первых песнях.

4

Быть может, именно в нашем кругу особенно не­обходимо прийти сначала к полной непредвзятости. Ведь хотя Бхагавадгита стала известна на Западе со­всем недавно, та священная мощь, с какой она действу­ет на души, привела к тому, что к ней уже заранее под­ходят, как к некой святыне, и не дают себе ясного отче­та в том, где, собственно, лежат ее истоки. Поставим же трезво, может быть, даже несколько гротескно пе­ред своей душой эти истоки.

5

Перед нами поэма, которая с первых же страниц переносит нас в жестокую, яростную битву. Мы попа­даем на арену, где происходят не менее ужасные собы­тия, чем там, куда нас переносит Гомер в самом начале Илиады. Мы видим далее, как одно из главных — мо­жет быть, даже самое главное — из выступающих здесь лиц, Арджуна, заранее воспринимает этот бой как бра­тоубийство. Арджуна предстает перед нами как чело­век, охваченный ужасом перед схваткой, ибо он видит на другой стороне, среди врагов, своих кровных род­ственников. Лук выпадает из его рук, когда ему становится ясно, что он должен вступить в бой, в смертель­ный бой с людьми, происходящими от тех же предков, что и он сам, в жилах которых течет та же кровь, что струится и в его жилах. И мы словно начинаем чув­ствовать вместе с ним, как выпадает лук, как он содро­гается перед страшной братоубийственной битвой. И перед нашим взором появляется великий духовный учитель Арджуны, Кришна. И удивительное, возвышен­ное учение в самых удивительных красках предлагает­ся Кришной как духовное наставление его духовному ученику Арджуне. Но к чему же, в конце концов, все это ведет? Это то, что нужно трезво себе представлять, что нельзя упускать. К чему же все это ведет? Совсем недостаточно, если мы остановимся только на великом, священном учении, которое Кришна дает Арджуне. Нужно принять во внимание также и ту обстановку, в которой оно преподается. Нужно принять во внимание ту ситуацию, в какой Кришна призывает Арджуну не пугаться братоубийственной войны, поднять лук и от­важно идти в смертельный бой. Это также нужно выз­вать перед своими глазами. Как сначала непонятное духовное светлое облако, всплывает учение Кришны среди боя и требует не отступать боязливо, но устоять в этой борьбе, выполнить свой долг. Если мы вызовем это перед своими глазами, то учение Кришны несколь­ко изменится в таком обрамлении. Но это обрамление уводит нас дальше в ткань всей Махабхараты, вели­кой, огромной Песни, частью которой является Бхагавадгита. Учение Кришны вводит нас в бури повседнев­ности, в жестокую человеческую борьбу, бури челове­ческих заблуждений, земных сражений. И это учение кажется нам почти оправданием этих бурь человечес­ких столкновений. Если мы сначала, так сказать, трез­во посмотрим на это, то у нас, пожалуй, возникнут в отношении Бхагавадгиты совсем другие вопросы, чем те, которые возникают, когда мы подходим к ней с та­ким же пониманием, какое мы применяем к тому, что находим в обыкновенных человеческих творениях. И, быть может, необходимо указать на обрамление Бха­гавадгиты, чтобы действительно увидеть всемирно-ис­торическое значение этой грандиозной Песни и затем суметь заметить то, благодаря чему Бхагавадгита мо­жет становиться для нас все более и более важной имен­но в настоящее время.

6