Второй свидетель, которого я хотел бы призвать из длинного ряда людей, которые чувствуют то, что может стать внутренним достоянием каждого христианина, это уже часто упоминавшийся в других случаях Владимир Соловьев^*. Также и Соловьев указывает на две силы в естестве человека, между которыми как посредник должен стоять личный Христос. Он говорит: по двоякому томится душа человека: по бессмертию и по мудрости или нравственному чувствованию. Оба не являются непосредственно свойственными природе человека, потому что природа человека разделяет своеобразие всех природ: природа же ведёт не к бессмертию, но к смерти. В прекрасных рассмотрениях описывает этот великий мыслитель современности – что констатирует и внешняя наука - распространяющуюся над всем смерть. Взглянем на внешнюю природу: она отвечает нашему познанию: смерть! В нас же живет томление по бессмертию. Почему? Потому что в нас живет томление по совершенствованию. И чтобы увидеть, что томление по совершенствованию живет в нас, для этого достаточно только заглянуть в человеческую душу. Как истинно то, говорит Соловьев, что красной розе свойственен красный цвет, также истинно и то, что душе человека свойственно томление по совершенству. Стремление же к совершенству без томления по бессмертию является ложью бытия, - так считает Соловьев. Потому что было бы бессмысленно, если бы со смертью - как для всякого природного бытия - для души наступал конец. Но всякое природное бытие отвечает нам: смерть! Поэтому душа человека - в смысле этого философа - принуждена переступить пределы природного бытия, чтобы в какой-то иной области искать ответ.

^* Владимир Соловьев, 1853-1900, русский философ. Р. Штайнер свободно цитирует его работу "Духовные основы жизни" (1884).

50

И он говорит: послушайте естествоиспытателей, какой ответ дают они вам своим учением о природных взаимоотношениях? Существует, говорят они, свершения механического природного порядка, и человек вчленен в него. А что отвечают вам философы? Что пустой, абстрактный мир мыслей пронизывает собой все явления природы как духовное, что познаваемо философски.

51

Оба ответа - не ответы, если человек, осознав себя, спрашивает из этого сознания: что есть совершенствование? - Если он осознает, что должен томиться по совершенству, по жизни в истине, и если он ищет ту силу, которая способна удовлетворить это его томление, то тогда его горизонт расширяется и охватывает то царство, которое предстает ему сначала как вопрос, которое и должно быть для души человека загадочным вопросом, не разрешив который, эта человеческая душа остается во лжи: разлитое над природой царство благодати! Никакая философия, никакое естествознание не могут соединить царство благодати с бытием; потому что действие природных сил лишь механическое, а сила мышления обладает лишь реальностью мыслительного порядка. Что же обладает полной реальностью, чтобы связать душу с бессмертием? Этим обладает вершащий в мире личный Христос! Лишь живой Христос, а не просто мыслимый, может дать ответ; просто действующий в душе - оставил бы её все-таки одинокой, потому что душа не в состоянии сама создать себе царство благодати. Тот, кто выступает за пределы природы, кто реально присутствует в мире подобно самой природе - самоличный, исторический Христос - лишь он дает не мыслительный, а реальный ответ.

52

И теперь этот философ приходит к исключи тельному, к гениальному ответу, который может быть дан в конце непосредственно истекающей эпохи перед началом в двадцатом столетии того нового, на что вам так часто указывалось: в двадцатом веке начнется лицезрение Христа. В предощущении этого факта сознание, которое классически описали Паскаль и Соловьев, называли верой. Так его обозначали и другие.

53

В отношении человеческой души с понятием веры можно прийти к двоякого рода конфликту. Проследите развитие понятия веры и задержитесь на его критике. Сегодня дошли до того, что говорят, что вера должна быть ведома знанием и что вера, которая не опирается на знание, должна быть отклонена. Вера, так сказать, должна быть смещена и заменена знанием. В средневековье в область веры вводилось как раз содержание высших миров и вера рассматривалась как нечто справедливое. Это также является и основным нервом протестантизма - что вера рассматривается наряду со знанием как нечто оправданное. Таким образом, вера есть нечто, исходящее из человеческой души, рядом с чем поставлено знание, которое должно быть общим для всех.

54

Интересно еще отметить, что за пределы такого понятия веры не выступил и тот философ, которого многие считают великим, Кант^*, потому что его понятие веры заключается в том, что ответ на такие вопросы, как Бог, бессмертие и тому подобное, должен приходить для человека из совсем других областей, не посредством знания, а силой нравственной веры.

^* Кант, 1724-1804, см. "Критику чистого разума", предисловие ко 2 изд., 1787.

55

Высочайшего развития понятие веры достигает как раз у того философа, о котором я сейчас говорил, у Соловьева, который как самый значительный появляется перед уже падающим занавесом прошлого, указывая, так сказать, на новый мир. Ибо Соловьев знает совсем другое понятие веры, чем все те понятия веры, которые существовали до сих пор. К чему привели человечество эти старые понятия? - Они привели его как раз к атеистически-материалистическому требованию голого внешнего знания, скажем, в смысле Лютера, Канта или в смысле монизма девятнадцатого столетия; знания, которое настаивает лишь на знании и рассматривает веру как нечто, что до определенного момента времени создавала себе человеческая душа по причине её ещё необходимой слабости. Вот до чего, в конце концов, дошло понятие веры, потому что оно принималось за что-то просто субъективное. И как в истекших столетиях как необходимость требовалась вера, так девятнадцатое столетие как раз напало на веру, потому что она, мол, противоречит знанию, которое только и должно рождаться в душе человека как имеющее значение для всех людей.

56

Но вот появляется философ, который для достижения не существовавшего до сих пор внутреннего отношения ко Христу определенным образом признает понятие веры, но который видит положение таким, что в этой вере, поскольку она относится ко Христу, он признает акт необходимости, внутреннего обязательства. Для Соловьева отпадает вопрос: "Верить или не верить", но вера из сил её собственного содержания становится для него необходимостью. Он считает, что мы обязаны верить в Христа, потому что в противном случае мы упраздняем самих себя и наше бытие клеймим ложью. Как кристалл в минеральной субстанции, так выступает в душе человека вера как её собственная природа. Поэтому душа должна сказать: если я познаю истину, а не ложь о себе самой, то в моем собственном существе я должна реализовать веру; я обязана верить. Но к этому я могу прийти не иначе, как силой своего собственного свободного поступка.

57

В этом Соловьев видит как бы особую черту Христова деяния, - что вера одновременно является как необходимостью, так и нравственно свободным поступком, душе как бы говорится: ты не можешь поступить иначе, если ты не хочешь погасить самое себя; ты должна завоевать себе веру; но она должна стать твоим свободным поступком! И то, что здесь переживает душа, чтобы не ощущать себя как ложь, этот философ связывает, как и Паскаль, с историческим Христом Иисусом, с его вступлением через палестинские события в развитие человечества. Поэтому Соловьев говорит: если бы Христос не вступил в развитие человечества, как Христос исторический, как Он и должен быть мыслим, если бы Он не внес то, что душа ощущает с одной стороны, как внутренне свободный поступок, с другой - как закономерную необходимость веры, то душа в наступившей христианской эре была бы вынуждена погасить самое себя и вместо "я есмь" сказать: "я не есмь"! В смысле этого философа развитие человечества теперешней христианской эры было бы, значит, таково, что человеческая душа прониклась бы внутренним сознанием "я не есмь". В мгновение же, когда душа активно признает свое собственное бытие, она не может поступить иначе, как объяснить себя с помощью исторического Христа Иисуса!

58

Таким образом, также и для внешней экзотерики мы констатируем прогресс, данный этим третьим путем веры. Тот, кто сам не проникает взором в духовный мир может прийти к признанию Христа через провозвестие Евангелий. Тем, что ему всегда могло дать ясновидческое сознание, он также может прийти к признанию Христа. Но существовало, собственно, три пути: еще и путь само познания, пережитый приведенными сейчас свидетелями, а также тысячами и тысячами других людей, который ведет к признанию того, что самопознание человека христианской эры невозможно, если не поставить рядом с собой Христа Иисуса; что душа должна или же отречься от самой себя, или же - если она хочет себя утвердить - что она должна будет вместе с собой утвердить и Христа Иисуса.

59

Почему это было иначе в дохристианские времена, об этом мы еще будем говорить дальше.

60