Так вот, историческое исследование девятнадцатого столетия подступило к Евангелиям. Рассмотренные чисто внешне, как предстают эти Евангелия? Если к ним подходить, как к другим источникам, например, как к документам о битве или тому подобном, они предстают как полные противоречий физические документы; их четыре, но с внешних точек зрения согласовать между собой их нельзя. И так называемая историческая критика в пух и прах разбивает эти источники. Следует сказать так; всё, что усердное, прилежное исследование скомпилировало на основе самих Евангелий, чтобы достичь верного образа Иисуса из Назарета, было опровергнуто исследователями того направления, которое представлено профессором Древсом.

5

В отношении всего, что может быть сказано против историзма Евангелий, можно было бы, в сущности, объявить дело закрытым, поскольку стало ясно: тщательная наука и старательная критика нам показывают, что тем способом, каким обычно определяются исторические факты, ничего нельзя узнать о личности Иисуса из Назарета; не принимать этого сегодня было бы научным дилетантизмом.

6

Но здесь речь идет о совсем другой точке зрения. А именно, прежде всего о том, чтобы поставить вопрос: не является ли совершенно ложным понимание Евангелий теми, кто представляет учение Иисуса из Назарета в девятнадцатом столетии, и кто хотел бы прийти к историческому образу Иисуса, не лежит ли здесь большое недоразумение?  Чего, в сущности, хотят Евангелия? Хотят ли они быть историческими источниками в смысле 19 века? Пока не будет ответа на вопрос, чем хотят быть Евангелия, совершенно не может быть решен и другой вопрос: можно ли их вообще рассматривать как исторические источники?

7

В чем тут дело, это я пытался изложить уже много лет назад в моем труде "Христианство как мистический факт". И в этом отношении ответ на вопрос, который был сейчас поставлен: чем, собственно, хотят быть Евангелия? - дается не только содержанием, но уже и названием этой книги. Потому что название этой книги не "мистика христианства" или "мистическое содержание христианства"- речь идет совсем не об этом, но о том, что в книге должно быть показано, почему христианство само, по своему возникновению, по всему своему существованию не является внешним фактом, как другие внешние факты, но является фактом духовного мира, который может быть понят только посредством прозрения в события духовной жизни, в мир, который лежит за внешним чувственным миром, - за тем, что могут установить исторические источники. Должно быть показано, что силы и первопричины, которые привели к палестинским событиям, лежат совсем не в той области, в которой разыгрываются или отражаются внешние исторические события; то есть, христианство не только может иметь мистическое содержание, но мистика, духовное видение необходимы, чтобы распутать нити того, что разыгрывалось - не только для внешних документов, но и в полном таинственности духовном свершении - позади событий, чтобы сделать события Палестины возможными.

8

Чтобы понять, что такое христианство и чем может и должно оно быть в душе сегодняшнего человека, если душа понимает себя правильно, следует коснуться того, насколько глубокое основание в духовных фактах человеческого развития находят слова такого хорошего христианина, как Августин^* , когда он говорит: "То, что сегодня называется христианской религией, возникло уже у древних, не отсутствовало оно и у зачинателей человеческого рода. И когда Христос явился во плоти, истинная религия, которая была уже до этого, получает имя христианства."

^* Аврелий Августин, 353-430гг. Известнейший учитель западной церкви. "Retractationes",L I, Срt.. XIII, 3

9

Так указывает нам такой образцовый авторитет на то, что с палестинскими событиями в человечество привнесено не нечто во всех смыслах новое, но то, что в известном смысле претерпело преобразование, чего искала душа человека с древних времен, к чему стремился человек как к познанию.

10

О чем говорит такое изречение Августина? В существенном оно хочет сказать о том, что событиями в Палестине человечеству было дано нечто, чего известным образом искали и раньше, но иным, нежели христианский путь, образом. И если мы захотим рассмотреть другой способ, как прийти к истинам и мудрости христианства, то историческое становление человечества указывает на нечто, что можно обобщить одним словом, что сегодня еще находит мало понимания, но будет находить все больше и больше понимания, чем больше духовно-научное мировоззрение будет овладевать людьми. Это то, что включает в себя понятие "мистерии древности". Мы должны обратиться не просто к внешним религиям народов древности, но к тому, чем занимались в дохристианские времена в тех таинственных местах, которые носили имя мистерии.

11