Кто намеревается говорить от имени тайноведения, должен — в силу вышесказанного — соблюдать необходимую осторожность по отношению ко всем возможным неясностям, ведущим к соблазнам и заблуждениям, которые возникают, когда о тайнах мира берутся судить люди, чуждые научному строю мысли. Но было бы бесполезно говорить здесь, в самом начале тайноведческих исследований, о всех возможных заблуждениях, которые дискредитируют в душах людей охваченных предрассудками, любое исследование в этом направлении, так как такие люди на основании многих заблуждений приходят к выводу о неправомерности подобного стремления. Кроме того, поскольку у ученых или научно настроенных критиков отрицание тайноведения основано большей частью на вышеуказанном произвольном и априорном суждении и ссылка на заблуждения является — часто подсознательно — лишь отговоркой, предлогом, то объяснения с такими противниками были бы в значительной мере бесплодным занятием. Ведь им ничто не мешает сделать следующее безусловно основательное возражение: никак невозможно a priori установить, что вышеупомянутой твердой почвой под ногами обладает тот, кто полагает, будто другие люди находятся в заблуждении.

7

Поэтому стремящемуся к тайноведческому познанию остается лишь излагать то, что он считает возможным сказать. Суждение о его компетентности принадлежит только тем лицам, кто, тщательно избегая предвзятых и произвольных мнений, может объективно проникнуть во все особенности его сообщений о явных тайнах вселенского бытия. К задачам духовного исследователя принадлежит необходимость показать, как относятся излагаемые им факты к другим достижениям науки и жизни, какие возражения могут высказать противники и в какой мере непосредственная, внешняя чувственно воспринимаемая действительность подтверждает его наблюдения. Но духовный исследователь никогда не должен стремиться к тому, чтобы его изложение воздействовало не через свое содержание, а благодаря приемам диалектики.

8

Часто можно услышать следующее возражение против тайноведческих сообщений: они не доказывают то, что излагают; они выставляют то или иное утверждение и говорят: это установлено тайноведением. Кто думает, что последующее изложение следует этой тенденции, тот не понимает его истинного смысла. Целью его было подготовить воспитанные на познании природы элементы душевной жизни к дальнейшему развитию так, чтобы они могли развиваться согласно своей собственной сущности; далее — привлечь внимание к тому, что при таком развитии душа сама подходит вплотную к сверхчувственным фактам. При этом предполагается, что всякий читатель, могущий проникнуться изложенным здесь, неизбежно наталкивается на эти факты. Отличие от естественнонаучного исследования становится, впрочем, очевидным в тот момент, когда исследователь вступает в духовнонаучную область. Для естествознания факты находятся в поле чувственного восприятия; научное изложение рассматривает необходимую при этом деятельность души как нечто отступающее на задний план — по сравнению со взаимодействием и течением чувственных фактов. Напротив, духовнонаучное изложение должно выдвинуть эту деятельность души на первый план, ибо читатель только тогда может подойти вплотную к фактам, когда в состоянии правомерным образом сделать такую деятельность души своею собственной. Факты духовного порядка, в отличие от естественнонаучных фактов, не предстают нашему восприятию независимо от деятельности души (впрочем, и по отношению к естествознанию мнение это ошибочно); они делаются объектами наблюдения только посредством соответствующей деятельности души. Изображающий духовно-научные факты исходит, следовательно, из предпосылки, что Читатель совместно с ним ищет эти факты. Его изображению придана такая форма, что он повествует о поиске этих фактов, причем в форме его рассказа господствует не личный произвол, но научный строй мыслей, воспитанный на естествознании. Поэтому он будет принужден говорить также и о средствах, которые ведут к созерцанию нечувственного — сверхчувственного — бытия; кто проникнется изложенными духовнонаучными фактами, тот вскоре заметит, что благодаря им он приобрел представления и идеи, которыми раньше не обладал. Таким образом, он приходит к новым, раньше ему неизвестным, мыслям также и относительно сущности «доказательств». Он начинает понимать, что «доказательства» в сфере естественнонаучного изложения суть нечто, что мы присоединяем к ней как бы извне. Но в духовнонаучном мышлении та деятельность, которую душа в естественнонаучном мышлении направляет на доказательства, проявляется уже в самом поиске фактов. Эти факты не могут быть найдены, если путь, ведущий к ним, не является сам «доказательным». Действительно следующий этому пути уже пережил его доказующую силу; к его внутреннему опыту ничего не могли бы прибавить искусственно навязанные извне доказательства. Много недоразумений вызывает тот факт, что эта особенность тайноведения оставляется без внимания.

9

Всякое тайноведение прорастает из двух мыслей, которые могут, найти почву в каждом человеке. Для тайноведа эти две мысли выражают собой факты, которые можно пережить, если пользоваться для этого правильными средствами. Для многих уже сами эти мысли являются в высшей степени спорными утверждениями, допускающими много возражений, или даже чем-то таким, невозможность чего можно «доказать».

10

Обе эти мысли заключаются в том, что за видимым миром существует невидимый, скрытый пока для внешних чувств и прикованного к ним мышления, и что человек через развитие дремлющих в нем способностей способен проникнуть в этот скрытый мир.

11

Такого скрытого мира не существует, говорят одни. Мир, который человек воспринимает посредством своих внешних чувств, есть единственный мир. Его загадки могут быть разрешены из него самого. Если человек в настоящее время еще очень далек от того, чтобы быть в состоянии ответить на все вопросы бытия, то все же наступит время, когда чувственный опыт и опирающаяся на него наука смогут дать эти ответы.

12

Нельзя утверждать, что не существует скрытого мира за миром видимым, говорят другие; но человеческие познавательные силы не могут проникнуть в этот мир. У них есть границы, которых они не могут переступить. В таком мире пусть ищет своего прибежища потребность «веры»: истинная наука, опирающаяся на достоверные факты, не может заниматься подобным миром.

13