В качестве заглавия для этой книги было выбрано древнее слово «тайноведение». Слово это вызывает в настоящее время у различных людей совершенно противоположные ощущения. Для многих оно содержит нечто отталкивающее и вызывает в них насмешку, презрение или сострадательную улыбку; оно кажется им праздной мечтательностью, нелепой фантазией, за которой скрывается стремление возродить всяческие суеверия; по их мнению, человек, знакомый с методами истинной науки и стремящийся к истинному знанию, с полным правом будет избегать такой «мнимой науки». На других людей это слово «тайноведение» действует так, будто то, что им обозначается, должно сообщить нечто, что нельзя добыть никаким иным путем, и к чему их влечет — в зависимости от их индивидуальных наклонностей — глубокая внутренняя жажда к познанию или утонченное любопытство. Между этими резко противоположными мнениями существуют всевозможные промежуточные ступени условного приятия или же условного отрицания, в зависимости от того, что тот или иной себе представляет, когда он слышит слово «тайноведение». Нельзя отрицать того, что для некоторых людей слово «тайноведение» имеет магическую силу потому, что они хотят удовлетворить свое пагубное влечение к знанию о «непостижимом», таинственном, неясном, к знанию, не достижимому естественным путем. Ибо многие люди не склонны искать удовлетворения наиболее глубоких стремлений своей души посредством того, что может быть ясно и отчетливо познано. Они убеждены в том, что помимо того, что можно познать в мире, должно существовать еще нечто, что недоступно познанию. Они отрицают, не замечая странного противоречия, возможность удовлетворить самые глубокие стремления к познанию путем всего того, что «известно», и допускают только то, о чем нельзя утверждать, что оно известно из естественного исследования. Кто говорит о «тайноведении», не должен упускать из виду того, что он может натолкнуться на недоразумения, вызванные такими «защитниками» подобной науки, — защитниками, стремящимися, собственно говоря, не к знанию, а к чему-то противоположному.

1

Нижеследующее изложение обращено к читателям, которые не намерены отказываться от непредвзятости суждения, несмотря на то, что определенное слово, благодаря различным обстоятельствам, вызывает предубеждение.

2

Здесь не идет речь о каком-либо «тайном» знании, открытом лишь для немногих избранных. Слово это употребляется здесь в том же смысле, в каком его употреблял Гете, когда он говорил об «открытых тайнах» в явлениях мира. То, что в этих явлениях остается «тайным», неоткрытым, когда мы наблюдаем эти явления путем физических органов чувств и связанного с ними рассудка, — рассматривается здесь как объект и содержание сверхчувственного метода познания^*

^* Случалось, что выражение «тайноведение» (Geheimwissenschaft), как оно употреблялось автором этой книги уже в ранних изданиях, отклоняли на том основании, что наука ни для кого не может являться чем-то «тайным». И они были бы правы, если бы это здесь так и подразумевалось. Но это не так. Сколь мало естественная наука может быть названа в этом смысле «естественной» наукой, «свойственной» каждому «от природы», столь же мало представляет себе автор под «тайноведением» «тайное» ведение. Здесь речь идет о такой науке, которая в мировых явлениях для обыкновенного способа познания относится к непроявленному, «тайному», науке о «тайном», о «проявленной тайне». Эта наука не должна оставаться тайной для тех, кто ищет знаний на путях, по которым идет эта наука.

3

Для того, кто признает наукой только то, что познается через органы чувств и через рассудок, служащий им, «тайноведение» — так, как оно здесь понимается — не может быть наукой. Но если такой человек хочет разобраться в себе самом, он должен признать, что отвергает «тайноведение», не основываясь на понимании, а исходя из притязаний, идущих из его чисто личных ощущений. Чтобы это понять, достаточно вспомнить о том, как возникает наука и какое значение она имеет в человеческой жизни. Возникновение науки как таковой нельзя понять, исходя из предметов ее наблюдения, но оно познается по особому характеру деятельности души, проявляющейся в научной устремленности. Нужно обратить внимание на весь строй души, когда она оперирует научными данными. Если усвоить привычку осуществлять подобную деятельность души только тогда, когда дело идет об откровениях органов чувств, то мы будем придерживаться убеждения, что существенным в этом процессе является откровение органов чувств. Тогда не увидим того, что в этом частном случае определенная энергия человеческой души была направлена исключительно на данные органов чувств. Но можно перешагнуть через это произвольное самоограничение и, отвлекаясь от специальных случаев ее применения, рассмотреть характер научной деятельности как таковой. Этот способ рассмотрения имеется в виду здесь, когда мы говорим о познании внечувственного содержания мира (Weltinhalte) как о «научном» познании. Человеческие представления могут оперировать данными этого содержания так же, как они в иных случаях оперируют естественнонаучными данными. Тайноведение стремится к тому, чтобы отделить естественнонаучный метод и порядок исследования, относящийся к связи и течению чувственных фактов, от этого специального применения, но, с другой стороны, сохранить его в его мыслительной и иной особенности. Оно хочет о внечувственном говорить точно так же, как естествознание говорит о чувственном. Если естествознание ограничивает применение этого метода исследования пределами мира чувственных восприятий, то тайноведение рассматривает работу души в процессе познания природы как своего рода самовоспитание души, чтобы потом результаты этого самовоспитания применить к сфере внечувственного бытия. Тайноведение не исследует явления чувственного мира как таковые, но по отношению к вне-чувственным мировым событиям его позиция та же, что и позиция естествоиспытателя к чувственным данным. От естественнонаучного метода оно удерживает и сохраняет сопровождающий его душевный строй, то есть именно то, благодаря чему естествознание становится наукой. Поэтому тайноведение может быть названо наукой.

4

Кто размышляет о значении естествознания в человеческой жизни, тот придет к заключению, что это значение не может исчерпываться усвоением естественнонаучных познаний, ибо эти познания никогда не могут привести человека ни к чему иному, как только к переживанию того, чем сама человеческая душа не является. Не в том, что человек познает в природе живет его душевное начало, а в самом процессе познавания. Душа переживает себя в процессе деятельности по отношению к природе. То, что она приобретает для себя в этой полнокровной деятельности, есть нечто иное, чем само знание о природе, а именно саморазвитие — как результат познания природы. Достижение этого развития человека тайноведение желает применить к сферам, которые лежат вне природы как таковой. Тайновед не стремится игнорировать значимости естествознания; мало того, он признает эту значимость в еще большей мере, чем сам естествоиспытатель. Он знает, что без строгости представлений, господствующей в естествознании, не может основать никакой науки. Но он знает также и то, что если эта строгость была приобретена путем истинного проникновения в дух естественнонаучного мышления, то благодаря силе душевной, она может быть удержана для иных областей исследования.

5

При этом, однако, имеет место нечто, что может заставить призадуматься. При рассмотрении природы душа в гораздо большей мере ведома рассматриваемым объектом, чем при исследовании внечувственных миросодержаний. При этом последнем она должна в большей мере обладать способностью из чисто внутренних импульсов удержать сущность научного метода представлений. Поскольку очень многие люди подсознательно верят, что эта сущность может быть удержана только когда мы послушно следуем за путеводной нитью естественнонаучных явлений, то они бывают склонны решительно заявлять: как только эта путеводная нить оставлена, тотчас же душа и ее научный метод начинают блуждать в пустоте на ощупь. Такие люди не довели до своего сознания особенности этого метода; они образуют свое суждение на основании тех заблуждений, которые возникают, когда научное мышление не успело достаточно окрепнуть на изучении естественнонаучных явлений и когда, несмотря на это, душа все же стремится к изучению сферы внечувственного бытия. Тогда действительно возникает много ненаучных суждений о внечувственных мировых явлениях, — не потому, что такие суждения по существу своему не могут быть научными, но потому, что в этом особом случае отсутствует научное самовоспитание на основе естественнонаучного наблюдения.

6