Название «Тайноведение», данное мной книге, тотчас же вызывало недоразумения. С разных сторон говорили, что то, что желает быть «наукой», не должно быть «тайным». Но это надуманный довод: будто кто-то, публикующий какое-либо содержание, может желать сохранить его в «тайне». Вся книга показывает, что ничто не определяется как «тайное», но должно быть приведено в такую форму, что может быть понято, как и всякая другая «наука». Разве не указывают, употребляя слово «природоведение», что речь идет о знании «природы»? Тайноведение есть наука о том, что является «тайной» постольку, поскольку воспринимается не во внешней природе, а там, где душа в глубинах своих обращается к духу.

22

«Тайноведение» (Geheimwissenschaft) есть противоположность «природоведения» (Naturwissenschaft).

23

Моим созерцаниям в духовном мире все снова противопоставляли довод, будто они являются измененной передачей того, что выступало в представлениях людей о духовном мире в течение более древних времен. Говорили, что я многое из прочитанного воспринял в область подсознательного и потом изложил, полагая, будто это возникает из собственного духовного созерцания. Будто бы я почерпнул свое изложение из учений гностиков, из восточной мудрости и т. д.

24

Тот, кто утверждает это, — остается исключительно на поверхности мышления.

Мои познания духовного — для меня вполне осознанный факт, — являются результатом собственного духовного созерцания. Я всегда во всех частностях и в общих обзорах строго следил за собой: продвигаясь по пути созерцания, совершаю ли я каждый шаг так, чтобы эти шаги сопровождало полное сознание? Как математик идет от мысли к мысли без того, чтобы бессознательное, самовнушение и т. д. играли роль, так, — говорил я себе, — духовное исследование должно идти от объективной имагинации к объективной имагинации без того, чтобы в душе жило что-либо иное, кроме духовного содержания при полной ясности сознания.

25

Здоровое внутреннее переживание ведет к пониманию имагинации: она есть не субъективный образ, но образное отражение объективного духовного содержания. К этому приходишь духовно — душевным путем, — подобно тому, как в области чувственного созерцания при здоровой организации можно верно отличить воображение от объективных восприятий.

26

Так представали передо мной результаты моего духовного зрения. Они были сначала «созерцаниями», живущими без названия.

27

Если я хотел сообщить о них, мне нужны были словесные обозначения. Поэтому позже я стал искать их в более древних изложениях духовного, чтобы суметь выразить еще не облаченное в слова. Я употреблял эти словесные обозначения свободно, так что, вероятно, вряд ли хоть одно из них совпадает в моем употреблении с тем, каким оно было там, где я его нашел.

28

Но я искал возможности найти выражения всегда лишь после того, как содержание открывалось мне в собственном созерцании.

29

Прочитанное прежде я мог исключить при исследующем собственном созерцании благодаря тому строю сознания, который я сейчас описал.

30

В моих выражениях нашли место отзвуки древних представлений. Однако оппоненты, не сообразуясь с содержанием, цеплялись за эти выражения. Упоминание о «цветках лотоса» в астральном теле человека было «доказательством» того, что я передаю индийские учения, где встречается это выражение. Если говорил об «астральном теле», — то это «результат» чтения средневековых писаний. Употребляя выражение «ангелы», «архангелы» и т. д., я просто «обновлял» представления христианского гнозиса.

31

Все снова и снова встречал я по отношению к себе такие поверхностные суждения.

32

На этот факт я хотел бы указать и теперь, при новом появлении в свет «Тайноведения». Ведь книга содержит очерк антропософии как целого. Поэтому ее в основном ожидают те же недоразумения, с которыми сталкивается антропософия.

33

С того времени, как в моей душе соединились в общую картину тс имагинации, о которых говорит эта книга, я с помощью духовного созерцания неустанно продолжал исследовать человека, историческое развитие человечества, космоса и т. д.; в отдельных областях мне удалось прийти к новым и новым результатам. Но то, что пятнадцать лет тому назад я дал в «Тайноведении» как очерк, осталось для меня непоколебимым. Все, что я мог сказать с тех пор, и что в надлежащем месте включено в эту книгу, есть лишь дальнейшая разработка данного тогда наброска.

Гетеанум, 10 января 1925.
Рудольф Штейнер

34