Теперь, через пятнадцать лет после выхода в свет этой книги, я могу открыто сказать нечто о том душевном строе, из которого она возникла.

1

Все существенное в этой книге я намеревался первоначально в виде последней главы включить в задолго до этого появившуюся «Теософию». Осуществить это не удалось. Когда «Теософия» была закончена, это содержание еще не обрело во мне той цельности, как содержание «Теософии». В моих имагинациях перед моей душой представало духовное существо человека и я мог изобразить это, но космические соотношения, данные позже в «Тайноведении», еще не так представали передо мной. Они являлись в частностях, но не в общей картине.

2

Поэтому я решил опубликовать «Теософию» с таким содержанием, которое я воспринимал как самое существенное для описания жизни отдельного человека, а «Тайноведение» спокойно проработать в ближайшее время.

3

Содержание этой книги, сообразно моему душевному настрою того времени, должно было быть дано в мыслях, которые являются дальнейшим развитием мыслительных построений, применяемых в естествознании, и пригодны для изображения духовного. Благодаря вновь напечатанным здесь «предварительным замечаниям к первому изданию» можно заметить, какую большую ответственность испытывал я перед естествознанием во всем, что писал тогда о духовном познании.

4

Однако в подобной форме невозможно изобразить все, что открывается духовному созерцанию как духовный мир. Ибо это откровение не укладывается в простое мыслительное содержание. Кто в переживании познал сущность такого откровения, тот знает, что мысли обыкновенного сознания способны выражать лишь чувственные восприятия, но не увиденное духовно.

5

Содержание увиденного духовно можно передать только в образах (имагинациях), через которые выражаются инспирации, которые, в свою очередь, проистекают от интуитивно пережитого духовного существа. (О сущности имагинации, инспирации и интуиции можно найти необходимое в самом «Тайноведении» и в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?»).

6

Но тот, кто имеет имагинации из духовного мира, в наше время не может просто передавать эти имагинации, ибо тем самым он предлагал бы нечто, что как совершенно иное содержание сознания не имело бы какой-либо связи с познавательным содержанием нашего времени. Он должен наполнить современное сознание тем, что способно познать иное, ясновидческое, сознание, которое созерцает духовный мир. Тогда его «передача» будет иметь содержанием духовный мир, но это содержание предстает в той форме мысли, в которую оно вливается. Благодаря этому оно становится вполне доступным обыкновенному сознанию, которое мыслит в духе современности, но еще не может видеть духовного мира.

7

Это понимание не может наступить лишь в том случае, если сам ставишь перед собой препятствия к этому, приобретая предрассудки, которые наше время образовало из неверно понятого природовоззрения о «границах познания».

8

В духовном познании все погружено в интимное душевное переживание. И не только само духовное созерцание, но и то понимание, которое обычное невидящее сознание несет навстречу результатам духовного видения.

9

Кто по-дилетантски говорит, что имеющий такое понимание на самом деле внушил его себе, тот не имеет никакого представления об этой интимности.

10

На самом же деле то, что в понимании физического мира выражается лишь в понятиях — как истина или заблуждение, — по отношению к духовному миру становится переживанием.

11

На того, кто в свое суждение привносит хотя бы чуть ощутимое утверждение, будто духовное созерцание непостижимо для обычного, еще не созерцающего сознания — из-за его границ, — это суждение ложится омрачающей тенью на постижение и делает это действительно невозможным.

12

Но непредвзятому несозерцающему сознанию духовно созерцаемое вполне понятно, если созерцающий переводит это в мыслительную форму. Оно понятно, как не-художнику понятна картина художника, — хотя понимание духовного мира есть не художественно ощутимое, как в случае с художественным произведением, а всецело мыслительное, как и в естествознании.

13

Чтобы действительно сделать возможным такое понимание, передающий духовно увиденное должен правильно перевести свои созерцаемые образы в мыслительную форму так, чтобы в таком виде они не потеряли своего имагинативного характера.

14

Все это стояло перед моей душой, когда я разрабатывал свое «Тайноведение».

15

В 1909 г. я почувствовал, что исходя из этих предпосылок я смогу написать книгу, которая, во-первых, сумеет до некоторой, но пока достаточной степени, передать содержание моего духовного созерцания в мыслительной форме; и, во-вторых, может быть понята каждым мыслящим человеком, который не ставит перед собой никаких препятствий для понимания.

16

Я говорю это сегодня и в то же время хочу отметить, что тогда — в 1909г. — опубликование этой книги казалось мне рискованным предприятием. Ибо я знал, что именно те люди не смогут проявить требуемой непредвзятости, кто занимается естественной наукой; но столь же мало ее смогут иметь многие, кто в своих суждениях зависят от нее.

17

Но перед моей душой стоял именно тот факт, что в то время, когда сознание человечества наиболее отдалилось от духовного мира, сообщения из этого духовного мира отвечают наибольшей необходимости.

18

Я считался с тем, что есть люди, ощущающие отдаление от всякой духовности как тяжелую помеху в жизни, и они с внутренней жаждой тянутся к сообщениям из духовного мира.

19

И последующие годы это вполне подтвердили. «Теософия» и «Тайноведение» как книги, предполагающие в читателе наличие доброй воли для углубления в их трудную стилизацию, нашли широкое распространение.

20

Я вполне сознательно стремился дать не «популярное» изложение, но — такое, которое неизбежно требует напряжения мысли для того, чтобы вникнуть в содержание. Этим я придал своим книгам такой характер, что чтение их уже является началом духовного обучения. Ибо спокойное, осознанное напряжение мысли, которого требует это чтение, укрепляет душевные, силы и делает их поэтому способными приблизиться к духовному миру.

21