Подумайте о том, что существуют не только люди с чисто идеалистической натурой, которые своими мыслями уходят далеко за пределы отдельных переживаний, и не только те, чьи мысли остаются далеко позади их поступков и переживаний. Мы все имеем множество переживаний, которые с большим трудом можно охватить мыслями. Например, еда и питье — это то, что совершается ежедневно из побуждения, из инстинк­та; и пройдет много времени, пока проходящий духовное раз­витие приобщит и эти вещи к духовной жизни. Именно самые обычные, повседневные вещи труднее всего втягиваются в духовную жизнь; ибо пищу и питье мы только тогда включим в духовную жизнь, когда будем в состоянии проследить, поче­му для служения общему ходу жизни мы должны ритмично принимать в себя физические вещества, в каком отношении к духовной жизни стоят эти вещества и каким образом обмен веществ является не только чем-то физическим, но и благода­ря своему ритму чем-то духовным.

8

Безусловно, имеется путь постепенного одухотворения ве­щей, вызванных только внешней, материальной необходимос­тью, ибо у нас есть возможность рассматривать эти вещи так, чтобы можно было сказать: мы едим тот или иной плод, и благодаря духовным познаниям всегда можно составить пред­ставление о том, как, например, яблоко или какой-нибудь дру­гой плод связаны со всем миром. Но это приходит не скоро. Затем мы приучаем себя видеть в еде не просто материальный факт, но привыкаем обращать внимание, например, на то, какое отношение имеет дух к созреванию плода под лучами Солнца. Таким образом мы одухотворяем также и материальные про­цессы и получаем возможность проникать нашими мыслями даже в них. Я могу здесь лишь указать на тот способ, каким мысли и идеи могут быть внесены в эти процессы. Но это долгий путь, и мало людей могут в нашу эпоху придти к пра­вильному воззрению на еду.

9

Итак, мы должны утверждать не только то, что одни люди совершают идеалистические, а другие — инстинктивные поступ­ки: у каждого человека жизнь делится так, что он совершает часть своих действий таким образом, что его мысли не поспева­ют за действиями, а в другой части жизни мысли и идеалы имеют больший объем, чем его действия. Поэтому мы носим в себе некие силы, которые понижают нашу жизнь и работают над тем, чтобы наш физический организм постепенно, благодаря внутренним причинам, созревал, так сказать, навстречу смерти, — тогда как другие силы оживляют наши астральное и эфирное тела. Эти силы постоянно вспыхивают и светят в астральном и эфирном телах, как новый свет. Они таковы, что действительно остаются в эфирном теле как оживляющие импульсы. Когда после смерти наша духовная сущность покидает свои оболочки, то мы еще сохраняем в первые дни после смерти эфирное тело и благодаря этому получаем обзор всей своей жизни. И лучшее, что остается нам как нечто внутренне созидающее, это оживля­ющие силы, которые возникают благодаря тому, что наши мыс­ли превышают возможности наших действий. Это нечто такое, что действует и после смерти: эти оживляющие силы сохраня­ются даже для следующей инкарнации.

10

Поэтому мы можем сказать: те оживляющие силы, которые мы сами себе прививаем, остаются в эфирном теле. Как пребы­вающая сила юности. И если мы не можем благодаря ей про­длить нашу жизнь, то все же мы можем так построить нашу жизнь, чтобы она оставалась дольше юношески свежей, совер­шая поступки, в которых наши мысли выходили бы за пределы действий.

11

Получить идеалы, превосходящие поступки возможно, если обратиться к духовной науке, которая введет нас в сверхчув­ственные миры. Когда, например, мы узнаем из духовной науки о развитии человека, то такие сведения возбуждают силы в высших членах нашего существа и сообщают нам самый конк­ретный и нужный в наше время идеализм. Если речь идет о вопросе: «Для чего — наряду со всем прочим — особенно нужна духовная наука?» — мы можем сказать: она вливает юные, плодотворные силы в наши астральные и эфирные тела.

12

Люди по-разному относятся к тому, что мы называем ду­ховной наукой не потому, что они лишены ясновидения, но потому, что они не хотят быть наблюдательными во внешней жизни; иначе они увидели бы, насколько многообразно — даже в самом организме — выявляется то, что мы называем духов­но-душевным человеком. В этого душевно-духовного челове­ка современные материалисты не хотят верить; они верят только в физического человека — и становятся благодаря этому осо­бенно материалистическими по отношению к физическому че­ловеку. Под «материалистами» понимают часто только теоре­тических материалистов, верящих только в материю. Но я час­то отмечал: эти теоретические материалисты еще не самые худшие. Ибо таким материалистом может быть и тот, кто чер­пает свои понятия только из рассудка, а эти понятия — самые близорукие. Поэтому материализм, основывающийся только на разуме, не может быть особенно вредным. Но там, где он под­крепляется чем-то другим, он может принести большой вред для всей жизни, и особенно когда человек всем своим внутрен­ним духовным, сущностным ядром привязан к своей плоти, к своему материальному существу.

13

И как сильно привязано человечество в нашу эпоху к мате­рии! Существование теоретических материалистов является соблазном в области мысли и чем-то фатальным по отноше­нию к тому, что должно формировать наши души; но особенно сильно влияют многочисленные материалисты на жизненную практику. Чем является материалист для жизненной практи­ки? Это — человек, настолько зависящий от своей физической материи, что он может провести зиму — несколько месяцев — в своей конторе, а летом он непременно должен быть на Ривь­ере, если он хочет поддерживать свою жизнь. Он целиком зависит от материального воздействия, от материальных ком­бинаций. Таковы материалисты в жизненной практике. Мате­риалистом становятся из-за того, что целиком зависят от мате­риального и считают нужным в своей душе гнаться за всеми потребностями, диктуемыми жизнью. Но это совсем иной мате­риалист, чем тот, который живет в материализме только своими мыслями и идеями. Теоретический идеализм может привести к убеждению, что теоретический материализм есть нечто непра­вильное; но вылечить от практического материализма, исце­лить нас от нашей зависимости от материи физического тела может только настоящее углубление в духовную науку.

14