Наш пятый, послеатлантический, период, как я уже упоми­нал, будет принимать такой характер, что в нем произойдет как бы повторение древнего египетско-халдейского периода. Я хотел бы обратить ваше внимание на следующее: в этом повторении мы еще ушли не далеко и находимся только в его начале. И что это так, вы могли бы заметить, вдумываясь в то, что гово­рилось о различных областях на генеральном собрании. Так, например, вы слышали доклад Зейлера об астрологии и смогли почувствовать, что все вы, как духовноведы, способны связать с астрологическими понятиями известные представления, меж­ду тем как это совершенно невозможно для понятий современ­ной физической астрономии, для которой все, о чем говорит астрология, является бессмыслицей. Эта невозможность про­истекает не от астрономической науки как таковой. Ведь аст­рономическая наука более всего имеет возможность вновь быть приведенной к духовности. Для нее это весьма возможно. Но настроение людей еще очень далеко от возвращения к духов­ному. Конечно, существует легкий метод, чтобы из того, что предлагает современная астрономия, вновь прийти к основным истинам ныне так презираемой астрологии. Но пройдет еще некоторое время, прежде чем будет перекинут мост между ними. А пока будут изобретаться всевозможные теории, например, о движениях планет, объясняющие эти движения чисто материа­листически. Труднее обстоит дело с химией и тем, что связано с жизнью. Здесь перекинуть мост будет еще труднее.

24

Легче всего это сделать в области психологии. Для этого необходимо только принять то, что составляет конец моей «психософии», — то, что поток душевной жизни течет не только из прошлого в будущее, но и из будущего в прошлое, что мы имеем два потока во времени: эфирный — идущий в будущее, и то, что мы противопоставляем ему — астральный, стремя­щийся назад, из будущего в прошедшее. Едва ли найдется кто-нибудь на Земле, кто откроет нечто подобное, если он не будет обладать духовным импульсом. И только когда люди поймут, что из будущего нечто постоянно притекает к нам навстречу, они поднимутся к истинному пониманию душевной жизни. Иначе это совсем невозможно. Это понимание — единственное, что тогда будет нужно. Для этого надо будет, правда, освободиться от того образа мышления, когда вообще считаются только с прошлым, говоря о причине и следствии. Мы не должны счи­таться только с прошлым, таща его за собой, но мы должны говорить о будущем как о чем-то реальном, что идет нам на­встречу.

25

Пройдут еще многие годы, пока люди освоят эти понятия. Но до тех пор не будет и психологии. Девятнадцатый век породил довольно милое понятие «психологии без души». И этим понятием гордятся, желая сказать им следующее: «Сле­дует просто изучать человеческие душевные проявления, но не следует говорить о какой-то душе, якобы лежащей в их основе». Учение о душе — без души! Методологически это еще возможно; но что при этом получилось, — можно выра­зить в грубом сравнении, — это трапеза без съедобных про­дуктов. И это — психология! Но люди, получившие вместо еды пустые тарелки, мало довольны этим. Зато наука XIX века вполне довольна, когда ей подают психологию, не говоря в ней о душе. Это началось уже сравнительно давно. И в это долж­на будет излиться духовная жизнь.

26

Итак, мы должны отметить у нас начало совершенно новой жизни. Старое как бы иссякло, и должно развиваться новое. Мы должны почувствовать, что нам была дана древняя муд­рость старого атлантического периода, что она постепенно ис­сякла и мы поставлены перед задачей уже в нашей теперешней инкарнации начать собирать новую мудрость для будущего человечества. И это — возможно, для этого с нами — им­пульс Христа. Он будет все больше развивать живую деятель­ность. Из импульса Христа будут, может быть, тогда работать больше всего, когда все традиции и все, что связано с ними исторически, — умрут, и люди придут к истинному, настоящему, историческому Христу. Мы можем видеть, что послеатланти­ческую эпоху с ее развитием действительно можно сравнить с отдельной человеческой жизнью: это некий образ макрокосма, стоящий против микрокосма — человека. Но отдельный чело­век находится в очень своеобразном положении: что же оста­ется ему для второй половины жизни? Только перерабатывать то, что он приобрел сам в первую половину ее? И когда все это поглощено, тогда следует смерть. Победить смерть может только тот дух, который в новой инкарнации будет развивать то, что постепенно начинает умирать, когда мы завершаем пер­вую половину жизни. Наше развитие идет вперед до 35 лет; затем начинается развитие, ведущее нас вниз, но дух только тогда начинает свое восхождение. И то, что он не в состоянии развить в теле во вторую половину жизни, расцветет полнос­тью в следующей инкарнации. Итак, мы видим, как тело посте­пенно умирает, а дух постепенно возрождается и расцветает.

27

Макрокосм человечества являет нам совершенно ту же кар­тину: до четвертого послеатлантического культурного перио­да мы имеем юношески стремящееся вверх развитие культуры, а затем — умирание ее. В отношении развития человеческого сознания всюду господствует смерть; но в то же время проис­ходит вступление новой, духовной жизни, которая вновь инкарнируется в качестве духовной жизни человечества в эпоху, следующую за нашим культурным периодом. Человек должен вполне сознательно работать над тем, что должно вновь инкарнироваться. Прочее же должно поистине умереть. И мы про­рочески смотрим в будущее: возникнут и возникают многие науки, — и конечно, это благо для послеатлантической куль­турной эпохи; но они подлежат умиранию. И жизнь, вливаю­щаяся в человеческую жизнь непосредственно под влиянием импульса Христа, расцветет в будущем так, как расцветало пос­леатлантическое знание в святых Риши.

28

Относительно коперниканства сегодня во внешней науке известна только та его часть, которая подлежит умиранию. Та же часть, которая должна продолжать свою жизнь, и то, что из коперниканства должно стать плодотворным, — не то, что дей­ствовало уже в течение четырех столетий, но то, что должно жить в будущем, — это человечество еще должно будет заво­евать. Истинное учение Коперника не таково, каким его счита­ют теперь. И только духовное исследование покажет это. Так обстоит дело с тем, что современное человечество считает наи­более истинным в астрономии. Так будет и со всем остальным, что теперь признается наукой. Конечно, современная наука может быть полезна, в ней есть польза. И поскольку сегодняш­няя наука становится техникой — она оправдана; но там, где она хочет дать что-то человеческому познанию, — она мертвый продукт. Она полезна для человечества в отношении про­стого ремесла. Для этого она хороша, и здесь ей не нужно духовного содержания. Но поскольку она претендует на рас­крытие тайн Вселенной, она принадлежит к отмирающей куль­туре. И чтобы обогатить знание о тайнах Вселенной, она долж­на вложить во все, что дается сегодня внешней наукой, то, что идет из духовной науки. Таково введение к рассмотрению Еван­гелия от Марка, к которому мы теперь приступаем. Но предва­рительно мне нужно было указать на необходимость величай­шего духовного воздействия в ту эпоху, когда у человечества осталась только одна последняя, тоненькая ниточка, связываю­щая его с духовным миром, — это система идей и понятий.

29