Мы часто рассматривали в различных отношениях то разви­тие человечества, которое совершалось в послеатлантическую эпоху, то есть в наше время, — после атлантической катастро­фы. Мы указывали на различные эпохи, различные периоды этого послеатлантического развития: мы упоминали древнеин­дийский, персидский, египетско-халдейский и греко-латинский периоды, а затем указали на нашу собственную эпоху, являющу­юся пятым периодом послеатлантического развития. Мы обра­щали внимание на то, что до наступления великой катастрофы пройдут два следующих периода и что тогда будут насчиты­ваться уже семь таких периодов развития земного человече­ства. Понятно, что мы описывали в различных отношениях эти эпохи земного человечества. И мы можем почувствовать, к ка­кому будущему мы идем, если мы, современные люди, известным образом ориентируемся в наших собственных задачах, если мы знаем свою связь с этими различными эпохами. Мы повторяем вновь и вновь, что можно различать отдельного человека как маленький мир — микрокосм, и большой мир — макрокосм. При этом маленький космос-человек во всех отношениях явля­ется отображением великого мира — макрокосма. И хотя это — истина, все же это сначала довольно абстрактная истина, и мы можем очень мало извлечь из нее в таком виде, как ее преподно­сят нам; она становится только тогда значительной, когда мы подробно можем постигнуть то или другое в человеке как при­надлежность малого мира и поставить в соотношение с другим —  великим миром.

1

Современный человек, в сущности говоря, принадлежит всем семи эпохам послеатлантического периода, так как он вопло­щался и будет воплощаться во всех этих семи эпохах. Мы прошли в прежних воплощениях прежние эпохи и пройдем будущие в воплощениях следующих эпох. В каждом воплоще­нии мы усваиваем то, что нам может дать данный период вре­мени. И, усваивая это, мы несем в себе плоды прошедшего развития, так что по существу самое интимное, что мы несем в себе, это то, что мы присвоили себе в течение вышеназванных периодов времени. Нужно ведь сказать: то, что каждый от­дельный человек усвоил себе в те периоды времени, частично выступает в современном человеческом сознании, но то, что мы получали, как все люди, во время наших воплощений в атлан­тическую эпоху, происходило в совсем других состояниях со­знания и было потом оттеснено в подсознание, так что оно не проявляется так, как все приобретенное нами в послеатланти­ческое время. В известном отношении человек атлантического времени был гораздо лучше защищен от того, чтобы испортить себе то или иное в своем развитии, так как его сознание тогда еще не достаточно проснулось: это произошло лишь в после­атлантическое время. Поэтому все, что мы несем в себе как плоды атлантического развития, гораздо точнее соответствует мировому порядку, чем то, что происходит в следующих эпо­хах, когда мы уже сами вносили беспорядок в самих себя. Конечно, и в атлантическую эпоху ариманические и люцифе­рические сущности оказывали на людей свое влияние. И это влияние все больше и больше вступает в сознание в послеат­лантической культуре, — осознание этого является самым су­щественным в ней.

2

В этом отношении развитие человечества после атлантичес­кой катастрофы до следующей великой катастрофы является известным образом и макрокосмическим. Все человечество на протяжении семи послеатлантических эпох развивается как один великий человек. И то самое важное, что должно возник­нуть в этих семи культурных эпохах в человеческом сознании, переживает такие же периоды, какие переживает каждый от­дельный человек. Мы различаем возрасты человека (на это указано в «Тайноведении»), считая первые семь лет от рожде­ния и до смены зубов первым периодом его жизни. Мы гово­рили, что физическое тело человека достигает окончательного развития своих форм при появлении вторых зубов; впослед­ствии человек, правда, еще растет внутри этих форм, но сами формы, в сущности, уже определились. В первые семь лет со­вершается построение этих форм. Это время нужно правиль­но понимать во всех отношениях. Поэтому мы должны закономерно отличать первые зубы, которые человек получает в пер­вые годы жизни, от заменяющих их вторых зубов. Эти два рода зубов сильно отличаются по отношению к закономернос­ти тела: первые зубы — наследуются; они происходят, так сказать, от прежних органов предков как плоды, и только вто­рые зубы рождаются из нашей собственной физической приро­ды. Это мы должны запомнить. И только принимая во внима­ние такие подробности, мы можем уяснить себе, что здесь дей­ствительно есть различие. Первые зубы мы получаем потому, что наши предки передали их нам в наследство вместе с орга­низацией; вторые зубы мы получаем, благодаря нашему физи­ческому организму. Первый раз зубы наследуются непосред­ственно; второй раз наследуется физический организм, кото­рый со своей стороны производит вторые зубы.

3