ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ
по поводу лекции от 18 декабря 1910 г.

Что означает искушение Иисуса сатаной? Идентичны ли сатана и Люцифер? И как может высшее Существо искушаться тем существом, которое Ему подчинено?

Сатана — это Ариман. У Луки и Матфея упомянут Люци­фер, у Марка — Ариман. Только Марк говорит о сатане^*. О взаимодействии Аримана и Люцифера во время искушения Рудольф Штейнер подробно говорит в лекциях от 6 октября 1913 г. (Христиания) и от 10 декабря 1913 г. (Мюнхен). Они перепечатаны в книге «Из исследований Акаша-хроники» (ПСС, т. 148). У Марка в грандиозной картине представлено то, как благодаря появлению безобразных фигур зверей человек нормальным образом вступает в духовный мир. Есть такие люди, которые верят, что можно войти в духовный мир с помощью опреде­ленной диеты и прочих материальных уловок. Однако все, что эти люди там видят, будь то самые возвышенные световые образы, обнаруживающиеся к тому же весьма помпезно, в дей­ствительности лишь отражение их собственного «я», аримани­ческий обман. Конечно, как Люцифер, так и Ариман являются искусителями именно для человека, а Христос в человеческом теле продемонстрировал сопротивление, возникающее тогда, когда хотят войти в духовный мир.

Встретим ли мы в высших мирах наших родных?

Видение в духе надо понимать иначе, чем физическое виде­ние. В духовном смысле некая встреча, несомненно, произой­дет. То, что Мария Магдалина^** не сразу признала Иисуса, указывает на то, что не всякий сможет узнать воскресшего Христа: для этого нужно развить определенные силы. Этот особый дар Мария получает только через призыв Христа. В учениях духовной науки многое считается еретическим, — причем именно то, что можно доказать с помощью Евангелий. Воскресшего может узнать только взор ясновидящего.

^* В Евангелиях от Матфея и от Луки искуситель назван «дьяволом» (по-немецки ему соответствует слово «Teufel»).

^** Ин. 20, 11-18.

25

Правда ли, что содержание вавилонской плиты почти в точности то же самое, что содержание десяти заповедей?

Люди, говорящие о таком сходстве, не знают о чем идет речь. В лучшем случае сходство обнаруживается, если взять Нагорную проповедь. Например, в Библии^* не говорится: «Ибо их есть Царство Небесное,» — но говорится так: «Ибо они найдут в себе Царство Небесное.» В этом отношении также и десять заповедей в корне отличны от всего того, что было ранее. К тому, что наличествовало уже в древнейших религи­озных системах, благодаря иудаизму и христианству добавил­ся импульс Я Есмь. Если принять такие вещи, то они оказыва­ются чрезвычайно поучительными.

^* Ср. Мф. 5, 3.

26

Как согласуется с Библией учение о перевоплощении?

Сегодня еще невозможно полностью понять Библию. Каж­дая эпоха переводила ее в соответствии с собственными пред­ставлениями. Учения о перевоплощении Библии нечего боять­ся. Всякий раз, когда и в прошлом открывали какую-нибудь новую научную истину, думали, что это причинит вред Библии.

27

Как обстоит дело с отношениями между Христом и Лю­цифером?

Об этом нелегко говорить вкратце. Мы часто рассуждали о том, что человек шел от одной инкарнации к другой; что сравнительно рано в его астральном теле укрепилась власть Люцифера, а позднее в эфирном теле — власть Аримана. С приходим Иисуса Христа все эти вещи получили другой смысл. Мы находимся лишь в начале христианского развития. Хрис­тос должен иметь дело с Люцифером и Ариманом; это обна­руживается при действительном понимании Евангелий. Но кто сегодня видит, что история искушения Христа у Матфея, Марка и Луки представлена по-разному? Оккультист знает, что существует искушение страстями не только со стороны Люцифера, но также и со стороны Аримана, — а именно, тогда, когда свои собственные страсти люди переносят в макро­косм и при этом созерцают всевозможные образы. Еванге­лие от Матфея описывает люциферическое искушение. В Евангелии от Марка Иисус пребывает со зверями, присущи­ми человеческой природе. Во всех оккультных сочинениях Люцифер изображается в качестве змеи, Ариман — в образе собаки.

Эти истории искушения указывают на глубокие тайны. Та­кие силы должны приблизиться к человеку для того, чтобы сделать его самостоятельным, — и он должен в своей соб­ственной душе с помощью Христа снова вырваться от них. Вновь и вновь Люцифер и Ариман превращаются в свою про­тивоположность. Когда человек воспримет в себя импульс Христа, тогда Ариман окажется снаружи него; раньше и теперь в этом отношении дело обстоит как раз наоборот. Подобные вещи были проштудированы в драме «Врата посвящения». Обращайте внимание на одинаковое звучание гласных. В та­ких вещах есть внутренняя необходимость. Стихи в первой части превращаются в свою противоположность во второй части; это было сделано намеренно.

28

(Вопрос не был записан.)

Это факт — то, что Иисус ничего не написал. Один бого­слов обсуждал вопрос, умел ли Он вообще писать. Через че­тыре столетия станут говорить о мифологии Нового времени, — принимая во внимание то, как сегодня рассуждают о Копер­нике и Галилее. Для теософа это дурной тон — рассуждать о «птолемеевском ребячестве».

29

(Вопрос о подлинности сочинений Дионисия.)

Сегодня вошло в обыкновение придавать большую важ­ность тому, кто писал текст, чем его духовному зачинателю.

[Рудольф Штейнер ссылается здесь на свой опыт исследова­теля Гете в связи с гимном в прозе «О природе»: его автор­ство филологи ставили под вопрос] Апостольский ученик Дионисий ничего не записывал, поскольку в то время это счи­талось легкомысленным. Но его последователи, которые по тогдашнему обыкновению также носили имя Дионисия, запи­сали его учение, следуя надежной традиции; возникли так на­зываемые сочинения Псевдо-Дионисия.

Не нужно быть правоверным, но следует быть убежденным в истине. Сегодня отсутствует какое-либо понятие о том, что возможно, а что невозможно. Трагичным становится положе­ние с исследованием Библии, когда ее так расчленяют. Часто ученость и бессмыслица прекрасно сосуществуют друг с дру­гом.

30

Может ли Иисус Христос являться на Земле людям?

Таким способом, каким Он явился Павлу, это возможно. Ведь это — некое посвящение, которое иногда может происхо­дить и без предварительной подготовки. С середины нашего двадцатого столетия этот опыт станет обычным для многих людей.

31