На протяжении ряда лет в ходе развития нашей немецкой секции, мы говорили о глубинных основах Евангелий от Мат­фея, Луки и Иоанна; и кое-что из того, что следует сообщить о тайнах христианства, будет излагаться также и здесь, в Ганно­вере^*. Вы увидите, что каждое Евангелие позволяет проник­нуть в христианскую весть своим особенным образом. Когда хотят приблизиться к пониманию христианства, опираясь на Евангелие от Марка, то, пожалуй, еще в большей степени, чем в случае других Евангелий, здесь необходимо принять вполне определенное предварительное условие. Нам следует целиком и полностью погрузиться в тот характерный способ выраже­ния, который использовался людьми в ушедшие эпохи челове­ческого развития. Укажем лишь на один факт. В первую оче­редь древнееврейский язык открывает своим способом выра­жения бесконечный смысловой горизонт. Те, кто из мюнхенс­кого лекционного цикла^**, посвященного тайнам сотворения мира, узнал, насколько необходимо давать перевод отдельных слов, чтобы понять суть шести или семи дней творения, — те почувствуют, как необходимо эти документы древних эпох, так сказать, творить заново, отправляясь от духа самих вещей. Важно именно это, в еврейском языке с гласными и согласными обра­щались не так, как сегодня. Когда еврейский язык указывал на то, что человек видит вокруг себя, то это выражалось с помощью согласных. Гласные обозначались одними точками, ибо они выражали то, что живет в душе, — выражали все внутреннее. Гласные еврейский язык использовал для всего того, что был внутренним переживанием, согласные — для того, что было внешним видом, в который живо вчувствова­лись. Также и в случае греческого языка в те древние времена со словом было связано некое однозначное указание на сверхчувственную реальность, так что когда высказывалось то или иное слово, состоящее из определенных звуков, то каж­дый человек знал, что он должен вызвать в своей душе некую полную сумму представлений, которая для каждого слова была совершенно иной, чем для другого слова. В немногих словах можно было высказать чрезвычайно много, поскольку все это взаимодействовало. И об этом нам надо в особенности вспом­нить в случае Евангелия от Марка. Здесь не следует держать­ся за каждое слово: мы не сможем проникнуть в мистерии и тайны Евангелия от Марка через одни слова.

^* От этих лекций остались весьма скудные записи (от некоторых их не осталось вообще).

^** «Тайны библейской истории творения»,  11  лекций,  Мюнхен 1910 г. (ПСС т. 122).

1

Здесь мне хотелось бы сделать несколько замечаний. Язык был раньше средством выражения для душевно-духовного. В наше время он стал средством выражения для абстрактного мышления, которое далеко отстоит от живого образного мыш­ления; только это последнее может указывать на духовные миры. Чтобы нам вновь прийти к такому живому мышлению, выразительные средства нашего языка вновь должны сделать­ся живыми. Но язык стал обывательским, педантичным и при­годным для одних абстракций. Все то живое, что посредством слов возводит в высшие области и соединяет души с тайнами Вселенной, было полностью утрачено. И тут мне хотелось бы упомянуть о том, как в розенкрейцерской мистерии было поло­жено начало тому, что должно оживить язык. Здесь иногда важны незначительные оттенки выражения. Ведь наш язык груб, неуправляем, и приходится с ним бороться, чтобы выра­зить тонкости духовной жизни. Поэтому я попытался, исполь­зуя язык, намекнуть на тайны бытия. В мистерии-драме «Врата посвящения» была предпринята попытка выразить иными сред­ствами то, что нельзя сказать с помощью слов. Некий человек стремится к первой ступени посвящения. Он стремится к тому, чтобы в его душе послышались духовные звуки. В этой драме изображено то, что проделывает Иоанн. Ради развития своей души он погружается в глубокие душевные переживания. Наконец после горчайших и одновременно великих, могуще­ственных душевных переживаний он достигает духовного мира — Девахане, и там его вводят в творческую жизнь элементар­ных существ Девахана. Если выразить с помощью слов тайны творческой жизни элементарных существ, то непременно полу­чится абстрактный, грубый смысл. И тогда я попытался пред­ставить это так: живые личности выражают эти тайны посред­ством их собственного существа, — как если бы свет и тьма пронизывали друг друга. Таким образом я попытался намек­нуть с помощью тайн Вселенной на собственное творчество слов и звуков. Благодаря этому кое-что сделалось доступным для слуха, — то, что звучит абстрактно, будучи выраженным в современных словах. Надо прислушиваться к звучанию слов, — ведь каждый звук стоит на нужном месте. Надо чувство­вать то место, которому звук соответствует, и то, которому он не соответствует. Это нечто вроде духовной алхимии. И мож­но намекнуть на совместное творчество духовных сил во Все­ленной с помощью подобных средств.

2

Мария вместе со своими спутницами Филией, Астрид и Лу­ной встречают Иоанна в Девахане. Филиа — это поэтический образ души ощущающей; поэтому в ее имени дважды звучит «и» и один раз «а». Луна — это выражение души сознатель­ной, поэтому в ее имени одно «у» и одно «а». Астрид выража­ет рассудочную душу или душу характера, и в ее имени внача­ле стоит «а», затем «и». Таким способом многообразное содер­жание выражается лучше, чем с помощью слов. Если бы для этого пробудилось соответствующее чувство, то мне больше не нужно было бы говорить о многих вещах. Но о том, что это означает, приходится догадываться: здесь стоит «у» — и нуж­но ощутить глухую глубину «у», а затем ясность «и» вместе с удивлением от втекающих в душу слабых намеков «аи» или «эй». Таков другой способ понимания, нежели тот, который осуществляется с помощью слов. Язык с его звуками — вои­стину весьма удивительный инструмент. Он гораздо разумнее, чем люди, и мы поступали бы хорошо, прислушиваясь к его мудрости. Но люди склонны к тому, чтобы портить его. И если мы вообще хотим понять ушедшие эпохи с помощью характер­ного для них способа выражения, нам надо переместиться в то, что жило в душе тогдашних людей.

3