В наше время нетрудно заметить, что духовнонаучное миро­воззрение, о котором уже в течение нескольких лет говори­лось в нашей немецкой секции и в этой ветви, начинает все больше и больше вживаться в мир и находить понимание в сердцах и душах наших современников. Конечно невозможно, — хотя и очень желательно было бы, в целях взаимного пони­мания, — время от времени говорить о том, как наши духовно-научные ощущения, чувства и познания проникают в совре­менный мир. Многим из вас хочется знать, как то, что вы сами приняли в душу как духовную пищу, действует в наше время на другие сердца и другие личности. При случае можно кос­нуться этого внешнего распространения наших духовнонауч­ных взглядов; но отчасти удовлетворить вас может, если я скажу в качестве введения, что мы все снова и снова видим, как в различных местностях, в различных странах света рас­пространяется, где больше, где меньше, настроение, которое оду­шевляет всех нас. Когда я недавно пытался пробудить пони­мание наших идей в одном из южных пунктов Австрии — в Триесте, то стало очевидным, что те взгляды, которые мы рас­пространяем, начинают утверждаться и там. И когда мы пере­ходили от этой южной точки в Копенгаген, где в последние дни был почитан ряд лекций, и в сердца вступало то, что мы признаем как дух, то моно было и там, у наших северных друзей, заметить, как все больше и больше в их среде присут­ствует тот дух, который мы развиваем как дух розенкрейцер­ства. Если объединить такие отдельные внешние факты, то окажется, что в нашей современности живут потребность и тоска по тому, что мы называем духовной наукой.

1

И поистине, самый внутренний нерв того настроения, кото­рое наполняет наше духовное направление, заключается не в том, чтобы заниматься какой-либо внешней пропагандой или агитацией, а только в том, чтобы прислушиваться, как в душах и сердцах современных людей растет потребность в великой всеобъемлющей мудрости, в которой они нуждаются, чтобы уверенно жить в наше время. И мы можем, исходя из общих рассмотрений, придти к тому выводу, что для нас в наше время существует обязанность сделать это духовное настроение пи­щей нашей души. Это связано ведь с тем, как мы укоренены в современности. Мы все достаточно усвоили закон кармы, что­бы знать, что не случайно та или иная индивидуальность чув­ствует потребность именно в данное, определенное время сой­ти в физический мир и принять физическое тело. Души всех сидящих здесь ощутили стремление принять физическое тело на рубеже XIX и XX веков, потому что все, что должно было произойти в физическом окружении в течение этого времени, должно быть пережито и сделано по желанию этих душ.

2

Рассмотрим наше время, каким оно духовно представляется тем душам, которые родились в нем. Все изменилось на рубе­же XIX и XX веков, — как в духовном окружении мира, так и во внешнем экзотерическом, — по сравнению с тем, что было пятьдесят, шестьдесят лет тому назад. В наши дни подрастаю­щий человек — вы все были в этом положении — пытается услышать хоть что-нибудь о духовном водительстве мира, про­низывающем внешний мир в творениях различных царств при­роды, а также и наши души. Но мы можем сказать: в течение последнего пятидесятилетия душа, страстно стремящаяся к ду­ховному, повсюду, где она надеется найти для себя подлинную духовную пищу, находит необычайно мало. Да, это стремление заключено в глубочайших недрах души; его можно лишь заг­лушить, если оно говорит недостаточно громко, но оно присут­ствует там, и каждый, где бы он ни стоял в жизни и что бы ни делал, — хочет получить настоящую духовную пищу. Работа­ют ли теперь в области какой-нибудь науки — там изучают только внешние, материальные факты, которые, правда, приме­няются умным, величественным и остроумным способом в грандиозных достижениях культуры, но в которых нельзя расслы­шать никаких откровений духа; работают ли в мире как ху­дожники или в более практических областях жизни — всюду находят очень мало из того, что нужно, что должно придти в дух, в голову и руки, чтобы иметь не только силу и импульсы к работе, но и уверенность, утешение и силу для жизни. И люди в начале XIX века уже предчувствовали, что в ближайшем будущем этого будет еще меньше. В первой половине XIX столетия, когда еще существовали остатки древней духовной жизни, хотя и в другой форме, многие говорили себе: «В самом воздухе чувствуется исчезновение древних сокровищ духа, пришедших к нам по традиции из древних времен. Но боль­шие успехи в культуре XIX столетия полностью погасят то, что пришло к нам как духовные предания из древних времен».

3

Такие голоса слышим мы. И в подтверждение того, что такие голоса раздавались в первой половине XIX века, я хотел бы упомянуть здесь еще кое о чем. Пусть прозвучит среди нас голос одного человека, много знавшего в области древней тео­софии, знавшего также, что в ходе событий XIX века этот древний вид теософии должен будет полностью исчезнуть. Но при этом он был убежден, что придет время, когда теософия вновь вернется. Слова, которые я хочу сейчас прочесть, были написаны в 1847 году, то есть в конце первой половины XIX века. И написал их один из тех мыслителей, каких теперь больше не существует, один из тех, кто еще умел чувствовать отзвуки древних, давно исчезнувших преданий.

4

«То, чего собственно хочет теософия, трудно понять у древ­них теософов... Но не менее ясно и то, что теософия, идущая прежним путем, не может привести ни к научности, ни к широ­кому кругу действия. Однако преждевременно было бы сде­лать вывод, что она является вообще неправомерной в науч­ном отношении, только лишь эфемерным феноменом. Против этого достаточно громко свидетельствует история. Она рас­сказывает нам, что это загадочное явление никогда не могло вполне пробиться, но несмотря на это все снова и снова возни­кало в разнообразнейших формах сохраняемое цепью никогда не умирающих традиций. И во все времена было мало людей, в которых эта живая исследовательская потребность ума со­четалась бы с живой религиозной потребностью. Но теософия существует не только для этих последних... И главное, если она станет когда-нибудь настоящей наукой с подлинными дос­тигнутыми результатами, то эти результаты прейдут постепен­но во всеобщие убеждения или станут популярными и будут передаваться по наследству как общепризнанные истины для тех, кто сам не сможет освоиться с путями, на которых они открываются.

5

Но это еще в будущем, и мы не хотим предупреждать его; а пока мы можем с благодарностью радоваться прекрасному из­ложению жизни Этингера, которое, конечно, встретит сочув­ствие в широком кругу»^*

^* Из предисловия Рихарда Ротэ к «Теософии Фридриха Кристофа Этин­гера в ее основных чертах». Добавление к истории догматов и к истории философии д-ра Карла Августа Ауберлена. Тюбинген, 1847 г.

6

Отсюда видно, как ощущался дух теософии в 1847 г. таким человеком, как Ротэ из Гейдельберга, ссылавшимся в своем «Предисловии» на Этингера — теософа второй половины XVIII века.

7

Но чем же является собственно дух теософии? Это есть дух, без которого в мире никогда не могли бы совершаться культурные деяния. И если мы помыслим о величайшем, то это есть дух, без которого не могли бы появиться Гомер, Пиндар, Рафаэль, Микеланджело, без которого не было бы религи­озного углубления у людей, никакой духовной жизни и ника­кой внешней культуры. Ибо все, что человек создает, он тво­рит из духа; и если он думает, что можно творить без духа, то он не знает, что без него всякое стремление придет через изве­стное время в упадок; и то, что в малой степени пронизано духом, скорее подпадает смерти, нежели то, что создано с на­стоящей духовной силой. Из духа происходит то, что имеет вечную ценность, и остается только то, что происходит из духа. Но даже и самое малое, созданное для повседневности, имеет вечную ценность и связывает нас духовным; ибо все соверша­емое человеком находится под водительством духовной жиз­ни. Развивая нашу теософическую жизнь, мы знаем, что в ос­нове этой жизни находится течение, которое мы называем ро­зенкрейцерским, и мы неоднократно отмечали, что учителя ро­зенкрейцерской мудрости подготовили уже с XI, XII, XIII столетий то, что начало совершаться с конца XIX века и будет продолжаться в XX веке. То, что Ротэ из Гейдельберга отмеча­ет как предвидение будущего, на что тот надеется и чего ждет, это ведь должно быть для нас уже настоящим. И оно стано­вится таковым все больше и больше. Но оно подготовлялось с древних времен теми, кто прежде незаметным образом вли­вал в души людей это духовное течение. В специфическом же смысле то, что мы называем розенкрейцерским путем в XII, XIII, XIV веке, — присутствует сознательным образом в на­шем теософическом движении; оно с XI, XII, XIII, XIV века входило в сердца людей, в науку и было запечатлено в духе людей Европы.

8

Можно ли представить себе из событий, происходивших в нашей культуре, как, собственно, действовал этот дух? Я ска­зал: начиная с XI, XII, XIII, XIV века этот дух действовал как дух розенкрейцерства; но он существовал всегда, и только при­нял в указанное время последнюю — розенкрейцерскую фор­му. Дух, действующий теперь как дух розенкрейцерства, восхо­дит к древнейшим временам человечества. Его мистерии суще­ствовали уже в древние времена Атлантиды. И то, что в древ­ние времена, отстоящие очень далеко от нашего времени, распространяет свое действие и в новейшие времена, влива­лось в души и сердца людей, становясь все более сознатель­ным.

9

Представим себе, как этот дух входил бессознательно в че­ловечество. Вы сидите здесь вместе. И то, что мы изучаем, нам показывает: душа человека развивается тем или иным спосо­бом, чтобы постепенно подняться в области, где она может постигнуть духовную жизнь, а может быть, и созерцать ее. Многие из вас годами старались вливать в свою душу поня­тия и идеи, воплощающие в себе духовную жизнь, чтобы полу­чить из них духовную пищу. Вы знаете способы, с помощью которых мы пытаемся понять загадки мира. Неоднократно я говорил о том, как души проходят по различным ступеням развития, как поднимаются в высшие миры.

10

11