Что же сделала из всего этого библейская критика XIX столетия? Из этого описанного вам на основании оккультных источников факта библейская экзегетика сделала следующее. Она говорит: в одном месте встречается имя "Элохим", в другом - "Яхве". Из этого ясно, что имеешь дело с двумя различными религиозными традициями. Необходимо делать различие между тем, что передано одним народом, поклонявшимся Элохи-мам, и другим народом, почитавшим Яхве. И тот, кто написал то, что нам предлагается как история сотворения мира, сложил вместе оба имени - "Элохим" и "Яхве-Элохим", - и теперь у нас один памятник, где употребляется имя "Элохим", а в нем - другой, где употребляется имя Яхве. Эти два памятника нужно опять разъединить. И теперь мы благодаря такого рода толкованию дошли до того, что имеем так называемые радужные Библии, где все, якобы происходящее из одного источника, напечатано синими буквами, а то, что якобы заимствовано из другого источника, напечатано красными буквами. Такие Библии уже существуют. Досадно только, что подчас приходится первую часть предложения набирать красной краской, а вторую часть того же предложения набирать синей краской, так как, мол, первое заимствовано у одного народа, а второе - у другого. Так что приходится только удивляться тому, что главное предложение так удивительно стыкуется с придаточным, что недоставало только таланта какого-нибудь комбинатора!

23

На толкование это потрачено масса труда, и можно сказать, если ближе познакомиться со всем этим, что ни к каким исследованиям - ни естественнонаучным, ни к историческим - не приложено такого баснословного прилежания, как именно к этому богословскому толкованию Библии в XIX веке, которое наполняет нас чувством глубокого трагизма и искренней жалости. То, назначением чего было знакомить человечество с самыми высокими духовными событиями, потеряло связь с этими духовными источниками. Это все равно, как если бы кто сказал: "Во второй части "Фауста" - например, в том месте, где говорит Ариэль - мы видим совершенно иной слог, нежели в первой его части с его подчас топорными стихами. Поэтому невозможно, чтобы обе части "Фауста" были бы написаны одним и тем же лицом, и Гёте, следовательно, должен быть мифической личностью". Результат этой баснословной работы и поразительного прилежания, именно благодаря пренебрежению оккультными источниками, самым трагическим образом стоит на том же уровне, как отрицание существования Гёте на том основании, что не допускается возможность, чтобы одна и та же личность стилистически могла быть автором первой и второй части "Фауста". Здесь перед нами глубокий трагизм человеческого существования. И мы поймем, как сама необходимость подталкивает человеческие души вновь к источникам духовной жизни. Познание Духа станет возможным лишь тогда, когда люди начнут опять искать живой Дух. И со временем они несомненно будут искать его, ибо непреодолимое стремление к нему заложено в душе человека. Уверенность в том, что стремление это присуще человеческой душе, что оно заставляет человека всем сердцем искать свою связь с духовными источниками, и приведет его, наконец, к пониманию истинных основ религиозных памятников, - эта уверенность есть та сила, которая воодушевляет нас в нашей антропософской работе. Проникнемся поэтому такой уверенностью - и мы в этой области, которая должна вести нас к духовной жизни, пожнем добрые плоды.

24