Кто хочет постичь истину имагинативного мира, не должен слишком узко понимать духовное созерцание. Потому что в этом мире находятся не одни лишь световые или цветовые восприятия, дающие таким образом возможность сравнивать их со зрительными переживаниями физического мира, но и впечатления тепла и холода, вкуса и запаха, а также и другие переживания имагинативных «чувств», которые просто не с чем сравнить в материальном мире. Впечатления тепла и холода являются в имагинативном (астральном) мире откровениями воли и намерений душевных и духовных существ. Если такое существо вознамерилось что-то совершить, будь то доброе или дурное, это обнаруживается в определенном воздействии тепла или холода. Астральных существ можно ощущать также на «вкус» и по «запаху». В реальном имагинативном мире почти напрочь отсутствует только то, что по сути является материальной составляющей звука и шума. В этом отношении там царит беззвучная тишина. Зато тому, кто делает успехи в духовном обучении, является нечто совершенно другое, что сравнимо со звуком и звоном, с музыкой и речью чувственного мира. И это высшее появляется как раз тогда, когда совершенно замолкают всякое звучание и шум внешнего физического мира, мало того, когда умолк даже самый малейший внутренний, душевный отголосок этой области внешнего мира. Тогда для наблюдателя наступает то, что можно назвать пониманием значения имагинативных переживаний. Если пожелать сравнить то, что испытываешь здесь, с чем-либо в материальном мире, для пояснения можно привлечь только нечто такое, чего совершенно не существует в этом мире. Попытайтесь себе представить, что можете воспринимать мысли и чувства человека, не слыша его слов телесным ухом; подобное восприятие можно сравнить с тем непосредственным пониманием имагинативного, которое называется «слухом» в духовном смысле. «Говорящими» здесь оказываются световые и цветовые впечатления. В загорании и потухании, в превращениях присущих образам цветов обнаруживаются гармонии и дисгармонии, раскрывающие чувства, представления и мысли душевных и духовных существ. И как у материального человека звук, когда на нем запечатлевается мысль, восходит до слова, так же точно гармонии и дисгармонии духовного мира восходят до откровений, которые сами являются реальными идеями. Впрочем, чтобы мыслям открыться в их непосредственности, необходимо, чтобы в этом мире «стемнело». Наступающее здесь переживание выглядит следующим образом: ты видишь, как светлые оттенки, красный, желтый и оранжевый, угасают, и воспринимаешь, как темнеет высший мир, проходя через зеленый до синего и фиолетового; в себе ты при этом переживаешь возрастание внутренней волевой энергии. Испытываешь полную свободу в том, что касается места и времени, ощущаешь себя в движении. Наблюдаются некоторые линейные формы, некоторые образы. Однако их воспринимаешь не так, словно они нарисованы перед тобой где-то в пространстве, а так, будто в беспрерывном движении сам, собственным своим «Я» следуешь за каждым колебанием линии, за каждым изменение фигуры. Именно что ощущаешь свое «Я» и рисовальщиком, и в то же время материалом, которым рисуют. И всякое проведение линии, каждая смена места — это в то же самое время и переживание этого «Я». Ты познаешь, что со своим подвижным «Я» вплетен в творческие мировые энергии. Мировые законы являются теперь для «Я» уже не чем-то воспринимаемым внешне, но настоящей чудной тканью, которую оно ткет. Тайная наука прибегает к всевозможным символическим рисункам и образам. Если это не измышленные фигуры, если они действительно соответствуют фактам, в основе их лежат переживания наблюдателя в высших мирах, которые можно наблюдать вышеописанным образом.

3

Так мир инспирированный включается в мир имагинативный. Когда имагинации начинают открывать наблюдателю свои значения в «безмолвной речи», тогда-то внутри имагинативного мира и раскрывается мир инспирации.

4

Материальный мир — это откровение того мира, в который таким вот образом проникает духовный наблюдатель. То, что из этого материального мира доступно чувствам и ориентированному на них рассудку, есть только внешняя сторона. Возьмем лишь один пример: растение, как оно наблюдается телесными чувствами и материальным рассудком, не есть полное существо растения. Кто знает только одно это материальное растение, пребывает в положении, сходном с положением существа, которое было бы способно воспринимать ноготь человека, между тем как восприятие самого человека было бы ему недоступно. Но строение и сущность ногтя можно понять только тогда, когда объясняешь их исходя из всего человеческого существа. Вот и растение становится действительно понятным лишь тогда, когда знаешь то, что к нему относится, как все человеческое существо относится к ногтю человека. Однако это имеющее отношение к растению не отыщешь в материальном мире. Прежде всего в основе растения лежит нечто обнаруживающееся только через имагинацию в астральном мире, а далее — нечто, что открывает себя только через инспирацию в мире духовном. Итак, растение как материальное существо есть откровение сущности, которая постижима через имагинацию и инспирацию.

5

Как видно из сказанного, перед наблюдателем высших миров открывается путь, который начинается в материальном мире. Так что сперва он может отталкиваться от этого материального мира, а уже от его откровений восходить к лежащим в его основе высшим существам. Восходя из животного царства, он может подняться к имагинативному миру; если же он возьмет своей отправной точкой мир растительный, то духовное наблюдение приведет его через имагинацию в мир инспирации. Дело в том, что, следуя таким путем, уже вскоре ты обнаруживаешь внутри имагинативного и инспиративного мира также таких существ и такие факты, которые вовсе не обнаруживают себя в материальном мире. Следовательно, не надо полагать, что на этом пути ты знакомишься лишь с такими существами высших миров, чьи откровения имеют место в материальном мире. Кто однажды вступил в имагинативный мир, тот познакомится с множеством существ и событий, о которых и не грезил простой наблюдатель материального мира.

6