Как нет сомнения, что инспирация, возникающая на основе здорового чувства и здоровой воли, может быть откровением высшего мира, несомненно и то, что из необузданных чувства и воли возникают заблуждения, иллюзии и бредни относительно высшего мира.

3

Поэтому тайная наука посвящения ставит своей целью указать человеку средства, которые дадут ему возможность сделать свои чувства и волевые импульсы здоровыми и плодотворными для инспирации. Как и во всех прочих областях тайного учения, речь здесь идет об интимном упорядочивании и формировании душевной жизни. Прежде всего необходимо усвоить известные чувства, очень мало знакомые человеку в обычной жизни. Укажем некоторые из этих чувств. Самые важные — это повышенная чувствительность в отношении «истинного» и «ложного», «правильного» и «неправильного». Конечно, подобные чувства есть и у обыкновенного человека. Но у посвящаемого   в   тайное   учение   они   должны   быть сформированы гораздо лучше. Допустим, кто-нибудь делает логическую ошибку; другой видит эту ошибку и исправляет ее. Следует в полной мере уразуметь, насколько велика при таком исправлении роль рассудочного суждения и насколько слабо чувство удовольствия в случае правильного решения и неудовольствия — при неверном. Кстати, это вовсе не означает, что такое удовольствие и соответственно неудовольствие вовсе не имеют места. Но степень их присутствия в обычной жизни следует усилить до бесконечности в тайном посвящении. Посвящаемый должен систематически и последовательно направлять внимание на свою душевную жизнь; и он должен добиться, чтобы логически неверное становилось для него источником боли, нисколько не уступающей боли физической; и, наоборот, «правильное» должно доставлять ему реальные радость и удовольствие. Так что там, где любой другой прибегает лишь к своему рассудку, к своей способности суждения, посвящаемый должен учиться переживать всю палитру чувств — от боли до восхищения, от напряженного страдания до восторженной умиротворенности в связи с обладанием истиной. В самом деле, он должен научиться испытывать нечто вроде ненависти к тому, что переживается «нормальным» человеком исключительно в качестве холодно-трезвого «неверного»; он должен развить в себе такую любовь к истине, которая носит совершенно личный характер — столь же личный и горячий, как чувство любящего к возлюбленной. Конечно, также и в кругах нашей «образованной» публики часто приходится слышать о «любви к истине»; однако то, что при этом подразумевается, не идет ни в какое сравнение с тем, что должен проделать в этом направлении посвящаемый в тайное учение человек в ходе спокойной внутренней душевной работы. Он должен терпеливо вновь и вновь представлять себе на пробу то или иное «истинное», то или иное «ложное» и всецело этому отдаваться, причем не только для тренировки способности суждения, которая трезво различает «истинное» от «ложного», но он должен обрести ко всему этому всецело личное отношение. Совершенно справедливо, что в начале такого обучения человек способен впасть в то, что можно назвать «сверхчувствительностью». Неверное суждение, которое он слышит в своем окружении, непоследовательность и т.д. могут причинить ему прямо-таки невыносимую боль. И поэтому при обучении он должен принять это во внимание. Не сделай он этого, душевное равновесие ученика во всяком случае подвергнется большим испытаниям. Но, если озаботиться тем, чтобы характер оставался твердым, пускай себе разыгрываются бури в душевной жизни, человеку достанет сил оставаться в гармонизированных отношениях — что касается его внешнего вида и поведения — с внешним миром. И в любом случае посвящаемый в тайное учение делает ошибку, вступая в противоречие с внешним миром — вплоть до того, чтобы счесть его невыносимым или пожелать вовсе бежать из него. Высшему миру чувств не следует развиваться за счет планомерной деятельности и труда во внешнем мире; поэтому внутреннему возвышению жизни чувств должно отвечать укрепление силы сопротивления в отношении внешних впечатлений. И потому практика тайного обучения предписывает никогда не предпринимать вышеназванных упражнений по тренировке чувств, одновременно не развиваясь в направлении понимания предъявляемых человеку жизнью требований по части терпимости. Человек должен быть способным одновременно ощущать живейшую боль, когда кто-нибудь, к примеру, выдает неверное суждение, и быть в состоянии оставаться полностью терпимым к тому же человеку, ибо столь же живой будет в душе и та мысль, что этот человек и должен так полагать и с его суждением надо считаться, как с фактом. Во всяком случае, правда то, что во внутреннем своем мире тайновед все в большей и большей степени ведет двойную жизнь. В его душе в ходе паломничества по жизни будут разыгрываться все более богатые события; все более самостоятельным по отношению к тому, что дает мир внешний, будет становиться второй мир. Но эта двойная жизнь окажется как раз таки плодотворной для реальной жизненной практики. Благодаря ей возникает находчивость суждений и точность решений. Там, где человеку, далекому от такого рода школы, приходится пройти длинной цепью логических умозаключений, колеблясь между решением и нерешительностью, тайновед мгновенно охватит взглядом жизненную ситуацию, быстро откроет скрытые от обыкновенного взора связи и т.д. И нередко ему требуется немало терпения, чтобы углубиться в ту медлительность, с какой может что-либо понять другой человек, между тем как сам он приходит к такому пониманию с лету.

4