В самом деле, поначалу имагинативный мир для ученика — это лишь «мир образов», про которые он нередко даже не знает, что именно они выражают. Тайноучителю же известно, с какими предметами и существами соотносятся эти образы в еще более высоком мире. Если ученик испытывает к нему доверие, он может знать, что позже ему откроются те связи вещей, которых он пока не видит. В материальном мире такими вождями были сами пространственные предметы. Человек мог проверять правильность своих представлений. Телесная действительность — это «скала», о которую должны разбиваться любые галлюцинации и иллюзии. Но эта скала проваливается в бездну, когда ты вступаешь в имагинативный мир. И потому в качестве другой такой «скалы» должен явиться «руководитель». По тому, что он может предложить ученику, тот должен ощутить действительность нового мира. На этом основании можно заключить, как велико доверие к руководителю во всяком посвящении в тайное учение, действительно заслуживающему этого названия. Стоит только перестать верить руководителю, в высшем мире это все равно, что в материальном мире внезапно отнять у человека все, на чем он построил веру в действительность своих восприятий.

12

Кроме этого факта существует еще один, вследствие которого человек мог бы впасть в полную растерянность, пожелай он без руководителя попасть в имагинативный мир. Из всех духовных существ посвящаемый в тайное учение знакомится, прежде всего, именно с самим собой. В телесной своей жизни человек обладает чувствами, влечениями, желаниями, страстями, представлениями и т. д. Хотя все они вызываются вещами и существами внешнего мира, он знает совершенно определенно, что они составляют его внутренний мир и отличает их, то есть то, что происходит в его душе, от предметов внешнего мира. Но стоит пробудиться имагинативному чувству, и этой легкости различения как не бывало. Его собственные чувства, представления, страсти и т. д. буквально выступают из него наружу, облекаясь в образ, цвет и звук. И теперь они предстоят ему точно также, как в материальном мире - совершенно чуждые предметы и существа. Так что вполне можно понять степень смятения, в которое он оказывается погружен, если вспомнить, что говорилось в главе «О некоторых последствиях посвящения» в книге «Как достигнуть познания высших миров?». Там как раз описывается не что иное, как имагинативный мир, каким он представляется наблюдателю. Ведь все в нем видится перевернутым, словно отразившимся в зеркале. То, что человек изливает из себя, представляется словно вознамерившимся приблизиться к нему извне. Желание, которое он в себе вынашивает, превращается в некий образ, например, в фантастическое животное или, скажем, человекоподобное существо. Кажется, что оно нападает, бросается на тебя или еще побуждает сделать то или другое. Так может случиться, что человек видит, как его окружает, как со всех сторон вокруг него парит совершенно фантастический, нередко чарующий и соблазнительный, но зачастую страшный мир. В действительности же этот мир не что иное, как его собственные мысли, желания и страсти, обернувшиеся образами. Было бы большой ошибкой полагать, что легко отличить это разложившееся в образы «я» от действительного духовного мира. Вначале ученик просто неспособен осуществить такое различение на деле. Ибо один и тот же образ может в равной степени исходить как от обращающегося к человеку духовного существа, так и от чего-то внутри собственной души. И стоит только человеку здесь поспешить, он подвергнется опасности никогда не научиться как следует отличать одно от другого. Здесь рекомендуется величайшая осторожность. Смятение еще усиливается вследствие того, что собственные душевные желания и влечения облекаются в образы, носящие совершенно противоположный характер по отношению к тому, чем они являются в действительности. Предположим, например, что таким вот образом облеклось в образ тщеславие. Оно может явиться в виде очаровательнейшего персонажа, который обещает самые чудесные вещи — если только ты исполнишь то, что он предлагает. Эти его предложения представляются внешне вполне благими и заслуживающими того, чтобы к ним стремились; но следование им заставит тебя пасть как нравственно, так и в прочих отношениях. И напротив, благое качество души может предстать в непривлекательном обличье. Лишь настоящий знаток в состоянии отличить здесь одно от другого, и только такая личность, которую невозможно сбить с толку относительно надлежащих целей, может оказаться устойчивым к соблазнам собственных душевных образов. Приняв все это во внимание, можно понять, насколько необходимо руководство учителя, который, проявив безошибочное чутье, укажет ученику на то, что в этой области иллюзия, а что — правда. Но не надо думать, что этот учитель всегда должен быть рядом с учеником. Для посвящаемого в тайное учение дело совсем даже не в том, чтобы всегда быть вместе с учителем пространственно. Конечно, бывают моменты, когда такая пространственная близость желательна, и такие, когда она совершенно необходима. Но, с другой стороны, тайноучитель всегда найдет средства сохранить связь с учеником — даже при отдаленности в пространстве. Кроме того, надо принять в соображение и то, что многое свершающееся в этой области между учителем и учеником, когда они рядом друг с другом, нередко может продолжать свое действие на протяжении месяцев и даже лет. Впрочем, существует одна вещь, неминуемо разрывающая необходимую связь между учителем и учеником. Это происходит тогда, когда ученик теряет доверие к учителю. Особенно плохо, когда эта доверительная связь разрушается прежде чем ученик научился различать от реальной действительности отражения собственной души.

13

Быть может, кто-то скажет: что же, раз такая тесная связь с учителем необходима, значит, посвящаемый утрачивает всякую свободу и самостоятельность. Он, так сказать, полностью отдается в руки учителю. Однако в действительности-то это как раз не так. Впрочем, что касается зависимости от учителя, в различных методиках оккультного обучения имеются различия. Эта зависимость может быть большей или меньшей. Сравнительно наибольшей она оказывается в случае методики, которой держались оккультисты Востока и которая, как характерная именно для них, преподается ими еще и теперь. Куда меньшей оказывается эта зависимость от человека уже в так называемом христианском посвящении. И, наконец, она по сути совершенно упраздняется в случае того пути познания, который начиная с XIV в. был намечен так называемыми тайными школами розенкрейцеров. Впрочем, сам учитель здесь не упразднен, так как это невозможно. Но любая зависимость от учителя действительно прекращается. Вопрос о том, как это возможно, прояснится из дальнейшего изложения. Будет подробно описано, чем различаются эти три «пути познания»: восточный, христианский и розенкрейцерский. Так, в последнем не видно ничего, что могло бы как-то нарушить ощущение свободы современного человека. В дальнейшем будет также показано, как еще и теперь в современной Европе тот или иной человек может, ступив на путь посвящения, отправиться не путем розенкрейцеров, а восточным или прежним христианским, хотя розенкрейцерский — наиболее естественный в наше время. Он, как мы это еще увидим, вовсе не является нехристианским. Им может идти человек, не угрожая своему христианству; и им может идти человек, считающий себя стоящим всецело на высоте современного научного миросозерцания.

14

Возможно, в пояснении нуждается еще что-то. Может быть, кого-то одолевает искушение спросить: а нет ли у посвящаемого в тайное учение возможности избежать прохождения через обманы собственной души? Случись так, он никогда бы не достиг столь желательного для него самостоятельного различения. Ибо ничто не в состоянии сделать более наглядным все это своеобразие имагинативного мира, нежели созерцание собственной души. Ведь изначально человек знает внутреннюю жизнь своей души лишь с одной стороны: он в ней заключен. Этому-то как раз и должен научиться посвящаемый: рассматривать вещи не только со стороны, но и наблюдать их так, как если бы он находился в них. И, когда собственный мир идей встает перед ним как нечто постороннее, тем самым он узнает вещь, которая ему уже известна с одной стороны, также с других ее сторон. Он сам до некоторой степени должен стать для себя первым примером такого познания. Ведь материальный мир приучил его к совершенно иному. Здесь он видит все остальные вещи исключительно со стороны, себя же переживает лишь изнутри. Оставаясь в материальном мире, он никогда не может заглянуть за поверхность вещей. И он не может никогда выйти из самого себя, выскочить, так сказать, «из своей собственной кожи», чтобы наблюдать себя извне. Это-то в буквальном смысле слова и предстоит ему прежде всего в тайной науке, а уже затем с помощью этого он научится также заглядывать и вглубь внешних существ и фактов.

15