С другой стороны, историческое христианство обладает Импульсом Христа также как чем-то экзотерическим, внешним. Но как рассматривался этот Импульс в прежние века? Без сомнения, внешний экзотерический христианин видит в нем нечто бесконечно совершенное, что должно жить в нем как великий идеал, к которому он сам все более и более приближается. Но как самонадеянно было бы полагать, что можно иметь достаточно силы, чтобы за единственную земную жизнь принести к полному развитию семя, которое могло быть пробуждено к жизни через Импульс Христа. Как самонадеянно было бы для экзотерического христианина верить, что за одну жизнь он был бы в состоянии достигнуть чего-либо достаточного для полного развертывания Импульса Христа. Собственно поэтому экзотерический христианин провозглашает: «Мы проходим через врата смерти. Там, в духовном мире мы будем иметь возможность развиваться дальше и развернуть Импульс Христа в том мире». Так экзотерический христианин представляет себе духовную жизнь после смерти, из которой нет никакого возврата на Землю.

31

Понимает ли, однако, Импульс Христа экзотерический христианин, верящий, что существование в духовном мире просто добавляется каким-то образом к земной жизни? Он не понимает его ни в малейшей степени. Ибо если бы он его понимал, он никогда бы не думал, что то, что Импульс Христа должен дать ему, может быть достигнуто и в духовной жизни после смерти, без возвращения к земной жизни. Для того чтобы Деяние на Голгофе могло свершиться, для того, чтобы могла быть достигнута победа над смертью, Сам Христос должен был сойти в эту жизнь на Земле, и Он должен был сделать это действительно для того, чтобы совершить нечто, что может быть испытано и пережито только на нашей Земле. Христос сошел на Землю, потому что сила Деяния Голгофы должна была воздействовать на людей в физическом теле. То, что человек получает от силы Мистерии Голгофы в физическом теле, это может затем действовать далее, когда он проходит через врата смерти. Однако действует далее лишь столько из Импульса Христа, сколько человек вобрал в себя в своей жизни между рождением и смертью. Человек должен стремиться к дальнейшему завершению того, что он уже ранее получил, когда он снова приходит на Землю; и только в своих последующих земных жизнях, которые должны быть пройдены, может он научиться понимать все, что живет в Импульсе Христа. Никогда человек не сможет постичь Импульс Христа, если он жил на Земле только однажды. Этот Импульс, следовательно, должен вести нас через повторяющиеся земные жизни, потому что Земля есть место для раскрытия значения Мистерии Голгофы.

32

И, таким образом, христианство только тогда является полным, если человек заменяет предположение, что возможно пережить Импульс Христа за одно воплощение, другой мыслью – что лишь через повторяющиеся земные жизни может человек так развить и усовершенствовать себя, что сможет пережить в себе Идеал, Импульс Христа. То, что он пережил на Земле в связи с ним, он может затем принести в духовный мир. Но он может принести туда лишь столько, сколько он почерпнул на Земле от этого Импульса, который сам должен был быть осуществлен на Земле как самое значительное событие из всех земных событий. Таким образом, мы видим, что существует одна идея, которая как ближайшая должна быть присоединена к христианству из духовных откровений, – это идея о ре­инкарнации, рожденная из самого христианства.

33

Если мы понимаем это, то увидим, что это означает для нас сегодня, в сфере духовной науки, – осознать то, что мы формируем себя, исходя из откровения Пятидесятницы. Это означает для нас, что мы правы, внимая откровению, видя обновление откровения той силы, что явилась в «огненных языках», нисшедших на тех, кто первыми постигли Христа.

34

Таким образом, многое из того, что говорилось последнее время в антропософии, может предстать перед нами сегодня в новом значении. Мы словно видим взаимное слияние Востока и Запада, двух величественных откровений – христианства и буддизма; мы видим их текущими совместно в духовном. И через правильное понимание идеи христианской Пятидесятницы мы можем утвердить совместное течение этих двух величайших религий Земли сегодня. Но только не через внешние импульсы можем мы объединить для себя эти два откровения; это закончилось бы одним лишь построением теорий. Любой, кто пытался бы взять все то, что христианство и буддизм представили вплоть до сегодняшних дней, и объединить это вместе в какую-то новую религию, не создал бы никакого нового духовного содержания для человечества, но лишь некую абстрактную теорию, не способную согреть ни одной человеческой души. Если этому суждено произойти, необходимы новые откровения. А это для нас является тем, что звучит как провозглашение духовного знания, слышимое – и это действительно так – лишь теми, кто в достаточной степени подготовил себя на пути духовнонаучного познания: «Позволь Христу, Который всегда в нас, говорить в нас».

35