Когда некоторое время тому назад мы собирались здесь, и обсуждали более глубокие течения христианства с точки зрения Евангелия от Иоанна.*  
Тогда перед нашим духовным взором выступили могучие образы и идеи, которые может обрести человек, углубляясь в это единственное в своем роде провозвестие человечества. Мы тогда должны были в разнообразных случаях подчеркивать, как выявляются глубочайшие истины христианства, когда в своих рассмотрениях исходят из этого провозвестия. И сегодня многие из тогдашних слушателей или слушателей какого-нибудь другого цикла о Евангелии от Иоанна вполне могли себя спросить: "Возможно ли, чтобы прозрения, которые нужно обозначить как глубочайшие и которые можно найти с помощью Евангелия от Иоанна, можно было бы расширить и углубить путем исследования других христианских провозвестий, например, трех других Евангелий?" Тот, кто любит теоретическое удобство, может себя спросить: "Возможно ли вообще после того как мы поняли, что из Евангелия от Иоанна для нас выяснились величайшие глубины христианских истин, необходимо ли еще разбираться в сущности христианства, исходя из других Евангелий, в частности - как это легко можно было бы подумать, - исходя из точки зрения менее глубокого Евангелия от Луки?"

* См. "Евангелие от Иоанна", 8 докладов, прочитанных в Базеле с 16 по 25 ноября 1907 г. в "Человеческом развитии и познании Христа" (GA (Gesamtausgabe, Полное издание), том 100).

1

Тот, кто полагал бы, что подобным вопросом он высказал нечто важное, тот весьма ошибся бы. Верно не только то, что христианство неизмеримо в своем существе и что его можно освещать с различных точек зрения, но также верно и другое, и именно этот цикл докладов должен стать тому доказательством: хотя Евангелие от Иоанна и является бесконечно глубоким благовестием, но, исследуя Евангелие от Луки, например, можно изучить такие вещи, которые нельзя изучить с помощью Евангелия от Иоанна. То, что мы привыкли в цикле о Евангелии от Иоанна называть глубокими идеями христианства, оно, конечно, еще не христианство в его полной глубине; но в эти глубины христианства можно проникнуть и с другой исходной позиции. И эта другая точка зрения будет найдена именно тем, что теперь в центре наших исследований мы поставили Евангелие от Луки с антропософской, духовнонаучной точки зрения.

2

Поставим однажды нечто перед нашим взором, чтобы понять тезис о том, что из Евангелия от Луки можно еще нечто обрести, даже когда глубины Евангелия от Иоанна уже исчерпаны. При этом мы должны исходить из того, что нами обнаружилось уже при рассмотрении каждого отдельного стиха Евангелия от Иоанна, - что провозвестия, коими являются Евангелия, как раз для антропософского исследователя представляются как провозвестия, написанные людьми, глубоко прозревавшими в сущность жизни и бытия - как посвященные, как ясновидящие. Когда мы говорим абстрактно, мы можем употреблять выражения "посвященный" и "ясновидящий" как равнозначные. Но если мы хотим в ходе нашего антропософского исследования проникнуть в более глубокие слои духовной жизни, мы должны различать их как две категории людей, нашедших дорогу в сверхчувственные области бытия. В известном отношении между посвященными и ясновидящими есть разница, хотя это ничем, ровным счетом ничем не противоречит тому, что посвященный есть в то же время и ясновидящий, а ясновидящий до известной лишь степени есть посвященный. Если вы захотите сделать точное различие между этими двумя категориями людей, - вы должны вспомнить представления, данные в мной к книге "Как достигнуть познания высших миров"*.
Вы должны подумать о том, что по большому счету есть три ступени, выводящие за уровень обычного восприятия.

  * "Как достигнуть познания высших миров" (GA, том 10)

3

То познание, которое поначалу свойственно человеку, прежде всего является таким, которое взирает на мир через чувства, а через рассудок и другие душевные силы усваивают виденное; над этим лежат три другие ступени познания мира: имагинативная, инспиративная и интуитивная если слово интуитивная употреблять в его истинном, даже научном смысле.

4

Имагинативным познанием обладает тот, перед духовным оком которого сокрытое за чувственным миром раскинулось в образах, в мощной мировой картине образов, которые, конечно, не имеют ничего общего с тем, что именуют "образами" в обычной жизни. Помимо той разницы, что для образов имагинативного познания нет законов трехмерного пространства, есть и другие особенности, которые не так легко с чем-нибудь сравнить в обычном чувственном мире.

5

Имагинативный мир образован так, что мы получим о нем представление, если помыслим: перед нами растение, и мы в состоянии все то, что для чувственного глаза воспринимается как окраска, извлечь из растения так, чтобы она свободно от формы витала в воздухе. Если бы мы лишь извлекли из этого растения находящуюся в нем краску, чтобы она свободно витала перед нами, то мы имели бы перед собой лишь мертвый красочный облик. Для ясновидящего этот красочный облик не остается мертвым. Но, когда он извлекает из вещей то, что в них есть как окраска, то благодаря своей подготовленности и упражнениям, которыми он пользовался, этот красочный образ, подобно тому, как в чувственном мире он был оживлен веществом растения, становится духовно оживленным. И перед человеком уже не мертвый красочный облик, а свободно витающий красочный свет, многообразно переливающийся и сверкающий, но внутренне оживленный, так что каждый цвет является выражением особенности духовно-душевного существа, не воспринимаемого в физическом мире. Это значит, что для ясновидящего цвет в чувственном растении становится выражением особенностей духовно-душевного существа.

6

Теперь представьте себе такой мир, наполненный разнообразно отраженными красочными обликами, которые вечно изменяются и преобразуются, но не так, чтобы взор был ограничен красочным, как бы на картине с мерцающими красочными отблесками, но помыслите себе это как выражение духовно-душевных существ, так что вы скажете: "Когда здесь вспыхивает зеленый красочный образ, то для меня это является выражением того, что за ним имеется разумное существо; или когда вспыхивает ярко-красный цветовой образ, это выражение чего-то вроде некоего страстного существа". Представьте себе, что море переливающихся красок или переливающихся звуковых ощущений, ощущений обоняния или вкуса, - все это суть выражения духовно-душевных существ, - и тогда вы будете иметь то, что называют имагинативным миром. Это не то, что в обычной речи называется "имагинацией", т. е. воображением, - это реальный мир. Это иной род восприятия, чем чувственное.

7

Внутри этого имагинативного мира для человека выступает все то, что скрыто за чувственным миром и чего он не воспринимает своими "чувственными" чувствами, как, например, эфирное и астральное тела человека. Ясновидящий, познающий мир благодаря имагинативному познанию, познает высшие существа как бы по их внешней стороне, подобно тому, как, идя по улице, познает проходящих людей по их внешней, чувственной стороне. Если вы поговорите с этими людьми, вы узнаете их ближе, и тогда тем, что люди говорят, они выражают еще нечто другое, помимо того, что вы видите, когда встречаете их на улице. Но того, мимо чего вы проходите, - чтобы быть конкретным - вы не можете видеть: есть ли в душе внутреннее страдание или радость, скорбь или восторг пронизывают душу. Но это можно узнать, поговорив с ним. В первом случае он возвещает вам лишь то, что вы можете видеть без его участия, - свою внешнюю сторону; во втором - он сам высказывается для вас. Также и с существами сверхчувственного мира.

8

Ясновидящий, путем имагинативных познаний видения, познающий существа сверхчувственного мира, видит лишь внешнюю духовно-душевную сторону. Но, когда он от имагинативного познания поднимается к инспиративному, он слышит их высказывающими самих себя. И это действительно настоящее общение с этими существами. Они из своей собственной сущности сообщают ему, что они такое и кто они такие. Поэтому инспирация есть более высокая ступень познания, и о существах духовно-душевного мира узнают больше из инспирации, чем только из имагинации.

9