Теперь рассмотрим подробнее этого доатлантического человека, чтобы мы могли лучше понять автора Апокалипсиса. Довольно лишь указать на то, что после первого времени, когда Луна отделилась от Земли и на последнюю спустился человек, что тогда человек в отношении силы своего воления был совершенно иным, чем потом. Тогда сила воли человека действовала магически. Человек своей волей способен был воздействовать на рост цветов. Когда он напрягал свою волю, он мог заставить цветок быстро вырасти — способность, которая в настоящее время достигается анормальной процедурой развития. Поэтому тогда все природное окружение зависело от того, какой была воля человека. Если он был добрым, он успокоительно действовал на колыхание водных масс, на бурю и на весьма распространенные тогда огневые образования — ибо тогда Земля была большей частью вулканической природы. На все это человек воздействовал успокоительно с помощью доброй воли и разрушающе — в результате злой воли. Злая воля могла уничтожить целые острова. Таким образом, воля человека всегда находилась в согласии с его окружением. Материковые массы, на которых жил тогда человек, погибли в основном в результате злой воли людей. И лишь малая часть тогдашних людей (здесь мы опять–таки должны различать между развитием рас и развитием душ!) спаслась и перешла в тот период, который мы можем правильно описать, потому что на нашем языке можем найти те слова, которые могут передать ясновидящее восприятие.

12

После этой катастрофы мы приходим к древнему атлантическому времени, к тому времени, когда человеческий род в основном развивался на континенте, образующем ныне дно Атлантического океана, между современной Европой и Америкой. Тогда человек жил при совершенно иных физических и вообще иных условиях. Вначале он, несомненно, был образом, воспринимавшим совершенно иначе, чем нынешний человек, — на это мы уже указывали в первой лекции и потом, позднее; сегодня мы еще раз, несколько точнее, укажем на это совершенно иное воззрение тогдашнего человека. Человек еще обладал своего рода древним ясновидением по той причине, что структура членов его тела была не такая, как теперь. Эфирное тело еще не было так тесно связано с физическим. Эфирное тело головы далеко выдавалось из физического тела. Лишь к последней трети атлантического времени выдававшееся наружу эфирное тело сжалось и получило форму нынешней физической человеческой головы. Вследствие того, что этот древний атлант был сформирован совершенно иначе, чем современный человек, и в структуре своих членов был иным, и вся жизнь сознания, вся жизнь души этого древнего атланта была иной. И тут мы еще должны коснуться — если хотим правильно понять автора Апокалипсиса — очень важной, но очень таинственной главы.

13

Если бы вы вступили в эту древнюю Атлантиду, вы бы нашли, что она не была окружена таким чистым воздухом, как теперешняя Земля, а воздухом, пропитанным туманными, водными массами. Чем дальше развивается Атлантида, тем прозрачнее и чище делается воздух; но туманы были гуще всего там, где расцвела упомянутая, более высокоразвитая атлантическая культура. Там, где господствовали самые сильные туманы, из этих туманов развилась основа для позднейших культур. Вся Атлантида была всюду пронизана такими туманами. Такого распределения дождей и солнечного сияния, как теперь, тогда не было. Поэтому в древней Атлантиде не могло возникнуть то, что вы знаете как радугу. Вы можете обыскать всю Атлантиду — вряд ли вы найдете радугу. Только после того, как уплотнение вод привело к затоплению, когда на Земле настал всемирный потоп, только тогда радуга смогла физически возникнуть. И здесь перед вами момент, когда данные духоведения вызывают в вас глубочайшее благоговение перед религиозными памятниками. Потому, что когда вам рассказывают, что после потопа Ной — представитель тех, которые спасли от гибели человеческий род, — впервые видит воздвигную радугу, то это действительно историческое событие. Первую радугу человечество видит после потопа, до этого ее физически не могло быть. На этом вы видите, как глубоко, как буквально истинны религиозные памятники. В настоящее время некоторым не по душе, когда говорят, что религиозные памятники буквально правдивы. Некоторые цитируют поговорку, которая правильна, но которая теми, кто хочет все упростить для удобства, цитируется не как истинное слово, а ради удобства, а именно: «Буква убивает, а дух оживляет». Отсюда они считают себя вправе вообще совершенно игнорировать то, что стоит в памятниках, и не чувствуют ни малейшего желания вникнуть, познать то, что в них действительно написано, потому что это, как они говорят, «убивающая буква». И таким образом они дают блистать своему духу, который выдумывает всевозможные нелепые фантазии. Они могут быть очень остроумны, эти люди, в своих объяснениях, но ведь дело не в этом, а в том, чтобы действительно видеть в памятниках то, что в них есть. «Буква убивает, но дух животворит», — это слово в мистической речи имеет то же значение, что и слова Гете: «Кто не имеет этого, — этого Умри и Будь! — тот остается мрачным гостем на темной Земле». Эти слова не означают: «Если ты хочешь привести кого–нибудь к высшему познанию, ты должен его убить», а означают: «Человек должен именно с помощью культуры физического мира подняться до духовности». Таким образом, и буква является теперь телом духа, но сперва надо ее иметь и понимать, тогда можно сказать, что, исходя из нее, можно найти дух. Тогда буква, правильно понятая буква, должна умереть для того, чтобы из нее воскрес дух. Слово не есть указание, о котором можно всячески фантазировать в отношении того, что стоит в религиозных памятниках. Именно тогда, когда мы познаем истинное значение, например, этой радуги, как мы его изобразили, в нашей душе возникает нечто подобное глубокому благоговению перед религиозными памятниками, и нам становится понятным, как благодаря углублению восприятия в результате теософического мировоззрения человек приходит к истинному, настоящему чувству и подходит к истинному волевому пониманию религиозных памятников.

14