Мы уже указали на то, что в 4-ю эпоху человек настолько развился, что сумел объективировать свою духовность, свое “Я” и внести их в мир. Мы видели, как постепенно человек пронизывает материю своим собственным духом, духом своего “Я”. Мы видим произведения греческих скульпторов, драматургов, в которых человек воплощает свой духовный мир. Мы видим далее, как в Риме человек начинает сознавать то, что он есть, и запечатлевает это для внешнего мира, в праве. Для более глубокого знатока юриспруденции вполне ясно то, что, собственно, право, рассматривающее человека, как правового субъекта, могло родиться только в эту четвертую культурную эпоху. Тогда человек настолько сознавал свою собственную личность, что чувствовал себя отдельным гражданином. В Греции человек чувствовал себя еще только членом целого города-государства. Для него было важнее быть семьянином, чем отдельным человеком. Совершенно различен смысл в словах: «Я римлянин» и «Я афинянин». Когда говорится «Я римлянин», то этим указывается на то, что отдельный человек имеет значение, имеет свою волю, как гражданин государства. Можно было бы доказать, что, например, понятие «завещание» могло возникнуть только в эту эпоху, ибо это есть чисто римское понятие. Лишь тогда человек сделал свою волю настолько личной, настолько индивидуализированной, что хотел действовать в своей воле и после смерти. Факты, сообщаемые наукой о духе, до мелочей соответствуют фактам действительности.

10

Так человек дошел до все большего внедрения своего духа в материю. Но впоследствии это развивается все больше и больше. В четвертую эпоху человек целиком воплощает в материю то, что он постигает своим духом. Вы видите, как в египетской пирамиде борются дух с материей, как постигнутое духом еще не вполне выявляется в материи. В греческом храме выражен весь поворотный момент послеатлантического периода. Для знатока не существует более значительной, более законченной архитектуры, чем греческая, которая есть чистейшее выражение внутренних законов пространства. Колонна задумана всецело как «опора», а то, что лежит на колонне, воспринимается как то, что должно опираться, должно давить. Здесь, в греческом храме, проведен главный принцип закона пространства, проведен во всей своей чистоте и последовательности. Впоследствии редко кому дано было в такой форме чувствовать этот принцип. Такие люди, правда, были, но они чувствовали его в живописи. Исследуйте пространство в Сикстинской часовне. Станьте у задней стены, на которой находится большая картина суда, и взгляните вверх. Вы увидите, что задняя стена косо поднимается кверху. Это потому, что художник чувствовал закон пространства и мыслил не так абстрактно, как другие люди. Поэтому-то эта стена образует такой (удивительный) угол. Здесь ощущение закона пространства не греческое, а живописное. Существует художественное чувство, воспринимающее скрытые в пространстве массы. Воспринимать архитектонически — значит воспринимать не глазом, а чем-то иным. В наше время люди легко думают: справа то же, что и слева, вверху то же, что и внизу, а спереди то же, что и сзади. Представим себе следующее; на некоторых картинах мы видим изображение трех, четырех или пяти носящихся в вышине ангелов. Иногда их пишут так, что можно подумать — вот-вот они упадут. Но если их напишет художник, развивший в себе подлинное ощущение пространства, то нам такая мысль не придет. Они не могут упасть, ибо взаимно поддерживают друг друга. Когда художник писал их, то он видел перед собой в красках динамические соотношения пространства. Грек видел их архитектонически. Он не только ощущал горизонтальную линию, как линию, но воспринимал ее и как силу тяжести. Он не только ощущал колонну как столб, но чувствовал ее опорную силу. Чувствовать же все это в линиях пространства — значит чувствовать живой дух, заключая его в геометрические линии. Это именно подразумевал Платон, когда говорил: «Бог беспрерывно геометризирует». Эти линии существуют в пространстве, и по этим линиям грек строил свой храм. Это совсем иное, чем наша нынешняя церковь, являющаяся местом для проповедей. В греческом храме жил сам Бог. Люди бывали там только случайно, когда они хотели быть у Бога. Кто понимает формы греческого храма, тот чувствует таинственную связь с обитающим в храме Богом. Тот видит в колоннах и во всем там находящемся не фантазию человека, а нечто такое, что сделал бы сам Бог, если бы он хотел создать для себя обитель. Это было самое высокое в смысле проникновения материи духом.

11

Сравните греческий храм с готической церковью. Мы отнюдь ничего не имеем против готики, ибо во многих отношениях она стоит на еще большей высоте. Вы видите, как то, что выражено в линиях готической церкви, не может быть ни мыслимо, ни прочувствовано без благоговейной толпы. В сводах готического храма заключено для того, кто это может воспринимать нечто такое, что нельзя почувствовать иначе, как сказав себе: «Если в этом храме не будет благоговейной толпы с руками, сложенными подобно этим сводам, то в нем не будет цельности». Готический храм есть не только обитель Бога, но в то же время и сборное место молящейся Богу толпы. Таким образом, человек делает еще шаг в своем развитии. Мы видим, как то, что люди в греческом чувстве пространства чувствовали так удивительно в линиях пространства, в колоннах (и архитраве), впоследствии приходит в упадок. Колонна, не поддерживающая тяжести и являющаяся лишь декоративным мотивом, перестает быть колонной для грека. Все это вполне соответствует эволюции человечества. Греческая культура была самым дивным слиянием раскрывшегося в себе сознания человечества и того, что вовне, в пространстве, было ощущаемо как божественное начало. В этот культурный период человек совершенно сросся с чувственным физическим миром. Совершенно бессмысленно, когда современные ученые хотят затемнить то, что чувствовали люди прежних времен. С точки зрения науки о духе, четвертая эпоха послеатлантического периода является для нас такой эпохой, в которой человек находится в полной гармонии с окружающим его миром. Эта эпоха, в которую человек почувствовал себя как бы сросшимся с внешней действительностью, была больше всех других приспособлена к тому, чтобы понять, что божественное начало может быть выявлено в отдельном человеке. Люди более раннего периода могли бы все иное понять скорее, чем это. До этого они считали, что божественное начало слишком возвышено для того, чтобы проявиться в физическом человеческом образе. Люди хотели оградить божественное начало как раз от проявления в физическом образе: «Не сотвори себе кумира» — эти слова должны были быть сказаны именно тому народу, который хотел постигнуть идею Бога в его духовном образе. Из таких воззрений развился этот народ, и из его недр выросла идея Христа — идея, заключавшаяся в том, что духовное должно явиться во плоти. К этому был предназначен этот народ. И явление Христа должно было произойти именно здесь, в эту четвертую эпоху послеатлантического периода.

12

Поэтому для христианского сознания все становление человечества распадается на до- и послехристианскую эпоху. Богочеловек мог быть постигнут человеком только в определенную эпоху. И таким образом мы видим, как Евангелие от Иоанна, в полном смысле этого слова, примыкает сознанием и направлением мысли к тому, что, выражаясь грубо, было современно, к тому, что непосредственно вытекает из сознания того времени. Поэтому вполне понятно, так сказать, из внутреннего родства проистекает то, что мыслеобразы, посредством которых автор Евангелия от Иоанна хотел постичь величайшее событие мировой истории, явились ему выраженными лучше всего в греческих формах мысли. И мало-помалу все христианское восприятие вросло в эти формы мысли. Мы увидим, как вместе с дальнейшим развитием должна была зародиться готика, ибо христианство было, несомненно, призвано к тому, чтобы вновь поднять дух над материей.

13

Но христианство могло возникнуть только тогда, когда люди еще не дошли до чрезмерной оценки материи, не погрузились в нее еще так глубоко, как в наше время, — но могли проодухотворить и постичь ее.

14