Вы видели из предыдущих лекций, как мы относимся к Евангелию от Иоанна, если станем на точку зрения духоведения или теософии. Вы видели, что здесь речь идет не о том, чтобы извлечь из этого памятника какие-либо истины о духовных мирах, а о том, чтобы показать, что возможно проникнуть в духовный мир независимо от всех человеческих или каких-либо иных памятников, — точно так же, как в наше время можно приняться за изучение математики, независимо от книги, в которой впервые в ходе человеческого развития сообщались сведения по тому или иному отделу математики. Что знают те, которые теперь начинают проходить в школах элементарную геометрию, о Евклидовой геометрии? Но изучившие геометрию саму по себе — сумеют тем более впоследствии оценить по достоинству эту первую книгу. Это все более убеждает нас в том, что из самой духовной жизни можно черпать истины, которые касаются этой жизни. И когда, познав их, мы снова обращаемся к историческим документам, то в них мы вновь находим то, что нам уже известно. Так приходим мы к правильной оценке этих документов по достоинству. Мы видели из предыдущих лекций, что Евангелие от Иоанна не теряет ничего в своей ценности для того, кто стоит на точке зрения науки о духе. Такой человек относится к этим документам с таким же уважением, как и те, кто с самого начала основывается на этом документе. Мы видели даже, что глубочайшие учения о христианстве, которые также можно назвать общими учениями мудрости, раскрываются нам вновь в Евангелии от Иоанна. И мы видели, что если мы постигнем этот глубокий смысл христианского учения, то лишь тогда мы поймем, почему Христос должен был появиться на Земле в совершенно определенное время — в начале нашего летоисчисления. Мы видели, как мало-помалу развивалось человечество в послеатлантическую эпоху. Мы показали, как после атлантического потопа зародилась первая великая послеатлантическая культурная эпоха — древнеиндийская. Далее мы указали, как на характерную черту этой древней индийской культуры, на то, что в то время душами людей владели тоска и воспоминание, которые мы охарактеризовали в предыдущих лекциях. Воспоминания заключались в том, что сохранились живые предания из предшествовавшего атлантическому потопу периода человеческого развития. В то время человек находился еще в состоянии смутного ясновидения, благодаря которому ему был открыт духовный мир. Поэтому духовный мир был ему известен через переживания, через опыт точно так же, как современному человеку знакомы четыре царства природы — минеральное, растительное, животное и человеческое. Мы видели, что до атлантического потопа еще не существовало такой резкой границы между дневным и ночным состоянием сознания. Внутренние переживания человека того периода во время его сна не бывали так бессознательны и неопределенны, как в наше время. Когда ночью от него уплывали образы дневной жизни, то ему открывались образы духовного мира, и он находился среди вещей духовного мира. А когда он утром снова входил в свое физическое тело, то переживание и истины божественно-духовного мира погружались как во мрак и вокруг него восставали образы современной действительности — нынешнего минерального, животного и растительного царства. Резкая граница между ночной бессознательностью и дневным сознанием появилась только после атлантического потопа, в нашу послеатлантическую эпоху. Тогда человек чувствовал себя как бы отрезанным в смысле непосредственного восприятия и перемещенным из духовной реальности в чисто физическую. У него осталось лишь воспоминание о том, что существует другой мир духовных сущностей и явлений, и к этому воспоминанию присоединилась тоска душ и стремление вернуться при помощи какого-нибудь исключительного состояния в эти миры, из которых спустился человек. Эти исключительные состояния были присущи только немногим избранным — посвященным, внутренние чувства которых раскрывались в центрах мистерий, так что они тогда начинали видеть духовный мир. И они могли возвещать и свидетельствовать перед теми, кто не был в состоянии видеть в духовных мирах, что эти миры суть реальности. Процесс, посредством которого можно было погрузиться в прежнее состояние смутного ясновидения, назывался в древнеиндийской культуре Йога. Те избранные, которых посвящали, становились, тем самым, руководителями человечества и свидетелями духовного мира.

1

Под влиянием этой тоски и воспоминания создалось в эпоху древней индийской (доведической) культуры то настроение, которое во внешней действительности видело иллюзию или Майю. Люди говорили: «Подлинная действительность — это духовный мир. В него мы можем вернуться только через исключительное состояние — через Йогу. Только этот мир духовных существ и явлений действителен. То, что человек видит своими физическими глазами, — нереально, это иллюзия, Майя». Это было первое, основное религиозное чувство послеатлантической эпохи, а Йога — первая форма посвящения этой эпохи. Тогда не было еще и зачатков понимания собственной задачи послеатлантического периода, ибо миссия человечества заключалась не в том, чтобы на действительность, называемую нами чувственным миром, взирать как на «Майю», на иллюзию, бежать от нее и стать чуждым этому миру. У человечества послеатлантической эпохи была иная миссия: все больше и больше покорять физический мир и стать господином над миром физических явлений. Но вполне понятно, что человечество, впервые вступив на физический план, должно было воспринимать как иллюзию, как Майю то, что раньше едва лишь всплывало из духовной действительности, а теперь являлось единственным восприятием. Но это отношение к физической действительности, конечно, не могло оставаться, воззрение на физическую действительность как на иллюзию не могло оставаться жизненным нервом послеатлантической эпохи. И мы видели, как человечество послеатлантического периода, в течение различных культурных эпох, постепенно усваивает себе иное отношение к физической действительности. Во время той культуры, которую мы можем назвать древнеперсидской, ибо то, что известно в истории под именем персидской культуры, есть только последний отголосок того, о чем говорили мы здесь, — мы видели, как в эту вторую эпоху люди сделали первый шаг к тому, чтобы отрешиться от древнеиндийского взгляда и завоевать физическую действительность. Мы здесь еще не встречаемся ни с изучением этой действительности, ни со стремлением погрузиться в нее, ни с любовным к ней отношением. Но все-таки здесь уже сделан в этом направлении шаг вперед, по сравнению с древней индийской эпохой. Даже и то, что осталось до позднейшего времени от древнеиндийской культуры, приносит нам еще отголоски отношения к физическому миру, как к иллюзии. Поэтому-то наша современная культура никогда не могла родиться из индийской. В индийской культуре вся мудрость отворачивалась от физической действительности и направлялась в духовный мир, который остался как воспоминание. Изучение и обработка физической действительности казались ненужными. Поэтому принцип индийской мудрости никогда не мог создать науки, применимой к нашим земным условиям. Никогда бы он не мог дать той власти над законами природы, которая теперь составляет основу нашей культуры. Никогда бы не могло все это родиться из древней Индии, ибо «к чему изучать силы мира, если он лишь кажущийся?» Если в позднейший период этот взгляд изменился, то причины этого лежат не в индийской культуре, а во влиянии более позднего периода. Древнеперсидской культуре внешний физический мир, прежде всего, представлялся как бы пашней. На него смотрят как на проявление враждебного божества. Но уже зародилась надежда на то, что можно проникнуть это поле материальной действительности при помощи светлого божества и преобразовать его, пронизав его духовными силами и добрыми божествами. В такой форме ощущалась действительность физического мира современником персидской культуры. Правда, он представляется ему еще сферой темного божества, но он надеется, что сумеет внедрить в него силы светлых божеств.

2