Дальнейшим шагом, по сравнению с древней Индией, является уже вторая культурная эпоха, та доисторическая культура, которую по народам, жившим позднее в этих областях, мы называем древнеперсидской культурой. Опять-таки мы имеем здесь в виду не позднейшую персидскую культуру, но культуру доисторическую. Второй период уже существенно отличается по настроению, по своему содержанию от древнеиндийской эпохи. Выделение эфирного тела становилось все более трудным, хотя все же возможным, и известным образом продолжало совершаться вплоть до Иисуса Христа. Майя индуса для перса превращается в поле его деятельности, хотя она и являлась для него все еще чем-то для него враждебным, но таким, что нужно преодолеть. Из этого отношения впоследствии возникает борьба Ормузда с Ариманом. В ней человек соединяется с добрыми Богами против злобных сил, заключенных в материи. Отсюда возникло настроение того времени. Действительность еще не была дорога персу, но он уже не бежал от нее, как древний индус, он обрабатывал, смотря на нее, как на поле, на котором можно работать, в котором надо было что-то преодолеть. На этой второй культурной ступени был сделан первый шаг к завоеванию физического мира.

4

Затем наступила 3-я культура, в которой мы все больше приближаемся к временам историческим. В Тайноведении мы ее называем халдео-вавилоно-ассирийско-египетской. Все эти культуры были основаны путем колоний под предводительством великих вождей. Первая колония основала культуру древней Индии, вторая — то, что мы только что описали, как древнеперсидский культурный центр, третье же культурное течение проникло еще дальше на запад, заложив там основание вавилоно-халдео-ассиро-египетской культуры. Тем был сделан важный шаг в завоевании физического мира. Персу он представлялся еще беспорядочной массой, подлежащей, для того, чтобы действовать в ней, переработке с помощью добрых духов истинно духовной действительности. Теперь люди больше освоились, сблизились с физическим миром. Взгляните на халдейскую астрономию, принадлежащую к замечательнейшим и величественнейшим произведениям человеческого духа в послеатлантическую эпоху. Мы видим, как там исследуются пути звезд, законы неба. Древний индус, глядя на небо, еще говорил: «Не стоит труда исследовать движение звезд и выражающиеся в них законы, каковы бы они ни были». Человек 3-ей культуры считал уже весьма важным постичь эти законы. Египет дает геометрию, исследует строение самой Земли. Майя изучалась, возникла внешняя наука. Человек изучает мысли Богов и чувствует необходимость согласовать свое творчество с письменами, начертанными в материю рукою Богов. Совершенно иначе понималось в египетско-халдейскую эпоху назначение и роль государства. Ибо индивидуальности, руководившие и направлявшие, знали законы движения небесных тел и знали, что все в мире должно соответствовать одно другому. Наблюдая небо, они предсказывали, что совершится на Земле. Еще в начале римской эпохи, 4-ой культурной эпохи, сохранилось это сознание, что происходящее на Земле должно соответствовать явлениям на небе, и, начиная новую эру, древние мистерии знали надолго вперед о грядущих событиях. Из мудрости мистерий знали, например, о грядущей римской империи: «Приближается время, когда много различных событий разыграется в области Альба Лонги». И для умевшего читать ясно, что здесь указывается на глубоко символический смысл, что культура Рима произойдет, так сказать, из греческой мудрости. Альба Лонги так называлась длинная одежда жрецов. В этих древних областях, таким образом, намечались последующие исторические события. Говорилось о 7-ми эпохах, которые должны следовать одна за другой; будущее было поделено на семь эпох и был дан общий план истории и я мог бы легко показать вам, как в семи римских царях, уже в начале римской эпохи вписанных в «книги сивилл», пророчески заключались анналы истории. Но люди тогда знали: мы должны изжить, что там написано, и при важных событиях справлялись в священных книгах, — отсюда почитание и оберегание от непосвященных Сивиллиных книг. Так человек 3-ей культуры влагал дух в материю, пронизывал духом внешний мир. Бесчисленные ростки истории кроются в становлении этого периода и наше время можно понять, только зная о тех важных соотношениях, которые господствуют между нашим временем и тогдашним. На одно соотношение этих двух эпох я теперь и намереваюсь указать, чтобы вы видели, какие удивительные соотношения вещей открываются для могущего глубже видеть в вещах. Вы знаете, что в наши дни эгоизм и утилитаризм достигли своего апогея. Еще никогда не было культуры столь чисто эгоистической, столь лишенной идеала, как ныне, и в будущем это все еще будет увеличиваться. Ибо ныне дух совершенно погрузился в материальную культуру. Невероятные духовные силы должно было истратить человечество на великие открытия и изобретения новейшего времени, особенно в XIX веке. Сколько духовных сил заключено в телеграфе, телефоне, железных дорогах и т.д. Сколько духовных сил материализовалось, кристаллизовалось в торговых отношениях земного шара! Сколько духовной силы потребовалось на то, чтобы выплатить на мой счет некоторую сумму денег в Токио на основании написанного здесь клочка бумаги — чека! Спрашивается: разве эта духовная сила употреблена в целях духовного прогресса? Тот, кто прямо смотрит на вещи, скажет: «Да! Вы сооружаете железные дороги, но перевозите на них лишь то, что нужно вам для вашего желудка; а если перевозите что-либо другое, то только то, что связано с удовлетворением ваших потребностей». Подумайте, не безразлично ли для духовной науки, размалывает ли человек свое зерно между двух камней или издалека доставляет его при помощи телеграфа и парохода и т.д.? Невероятные усилия идут на достижение узко личных целей. В чем же заключается смысл всего того, чего при этом достигает человек? Конечно, не в Теософии, т.е. в духовных истинах. В применении телеграфа и пароходов речь идет, прежде всего, о том количестве хлопка, которое желают перевезти из Америки в Европу, и т.д., таким образом, — о личных потребностях. Люди низошли до самой глубины в деле удовлетворения материальных личных потребностей. Но такое преобладание эгоистического утилитаризма должно было некогда наступить для того, чтобы в общем ходе своего развития человечество могло бы тем лучше подняться впоследствии. Но что должно было произойти, чтобы человек придал такое значение личности, почему ощущает он столь сильно свою отдельную личность? Что в прошлом могло подготовить такое состояние человека, в котором он столь сильно ощущает себя отъединенным от духовных миров, замкнутым в пределе между рождением и смертью? Главная причина этого лежит в стремлении третьей культурной эпохи сохранить форму физического тела человека и после его смерти, в виде мумии, набальзамированного трупа, не допустить разрушения формы. Это желание — во что бы то ни стало сохранить отдельную личность — так внедряется в человека, что нынче при перевоплощении оно обнаруживается в крайнем напряжении сознания своей личности. Усиление последнего в настоящее время есть прямое последствие бальзамирования трупов в Египетскую эпоху. Таким образом, в человеческом развитии все связывается одно с другим. Египтяне бальзамируют тела своих умерших для того, чтобы люди пятой подрасы могли достичь наиболее сильного сознания своей личности. Глубокие мистерии кроются в развитии человечества. Итак, вы видите, как люди все более и более опускаются в Майю и пронизыва­ют материю своими достижениями. В четвертую культурную эпоху, греко-латинскую, человек впервые переносит во внешний мир свое собственное внутреннее существо. В Греции вы впервые видите, как во внешней форме, в материи, человек объективирует самого себя. Человек вкладывает свою собственную форму в образы греческих Богов. В драмах Эсхила мы находим еще этот отзвук стремления человека к оценке своей индивидуальности. Человек сам выступает на физический план и создает свое собственное отображение. В культуре римского государ­ства человек творит свое отображение в государственных учреждениях. Только поверхностный дилетантизм может искать начало того, что назы­вается юриспруденцией в более раннюю эпоху, чем Римская. Все, что было до того, по своему понятию есть нечто совершенно иное, чем римское право. Ибо до тех пор еще не существовало понятия человека как внешней личности, не было правового понятия человека. Государственной формой древней Греции была «полис» — малый город. И человек ощущал себя как бы органической частью этого маленького городка-государства. Современному человеку очень трудно представить себе это правосознание древнего грека. Римская культура настолько уже подвинулась в завоевании физического мира, что отдельная человеческая личность могла выступить в ней в качестве римского гражданина, правового субъекта. Так постепенно совершается развитие, и дальше мы сможем проследить все большее выступление личности и завоевание ею физического мира. Человек все глубже погружается в материю.

5

Наша пятая послеатлантическая культура непосредственно примыка­ет к греко-латинской. За ней последуют еще шестая и седьмая. Четвертая греко-латинская была, таким образом, срединной, и во время этой срединной послеатлантической культуры на земле появляется Иисус Хри­с­тос. Явление это подготовляется уже в третью культурную эпоху после­ат­лантического времени. Ибо все в мире должно быть подготовлено в прошлом. В третью культурную эпоху подготовляется величайшее собы­тие всей Земли, долженствовавшее осуществиться в четвертую послеат­лан­тическую эпоху, когда люди уже настолько развили чувство собст­венной личности, что изображали себя во внешнем мире и своих Богов уподобили самим себе. В греческую эпоху человек в своем искусстве создает себе мир Богов по своему собственному подобию. Затем в государстве он создает повторение его. Человек в своем нисхождении дошел до постижения материи, до полного сочетания материи и духа. В этот момент он достиг всей полноты личного сознания. Вы поймете, что именно в это время человек мог понять Бога, явленного как личность, когда принадлежащий к Земле Дух развился до личности. И мы видим, как в середине послеатлантических культур Бог Сам появляется среди людей в образе человека. Мы посмотрим, как в греческом искусстве человек творил отображение самого себя. И не кажется ли нам, когда от греческой культуры мы переходим к римской и смотрим на образы великого Рима, что эти изваяния греческих Богов сошли со своих пьедесталов и облеклись в свою тогу! Так шел человек от прежнего непосредственного сознания себя частью Божества до ощущения себя как отдельной, самостоятельной личности. Теперь он мог понять и само Божество, как личность, сошедшую на Землю и воплощенную во плоти — жившую среди людей.

6

Все сказанное должно объяснить нам, почему Иисус Христос явился именно в этот момент человеческого развития. О дальнейшем развитии мистерии, о ее пророческом свете в прежние времена человечества и об ее пророческом действии для времен грядущих мы будем говорить в следующий раз.

7