Существуют, правда, абсолютные истины, но они не могут быть переданы человечеству в любое время. Каждый период времени должен иметь свое подготовление, свои особенные истины. Почему сейчас мы можем говорить о перевоплощении? Почему имеем мы возможность на нашем собрании обсуждать вопросы теософии? По той причине, что все ваши души уже много раз перевоплощались на Земле. И многие из душ, здесь находящихся, жили некогда в германских странах и знали жрецов-друидов, приносивших им духовную мудрость в форме сказаний и мифов. И благодаря тому, что в те времена души приняли мудрость в подобной форме, они способны принять ее теперь в новой форме — в теософической. Тогда — в образах, теперь — в форме теософии. Но тогда истина еще не могла быть дана в теперешней форме, и вы не должны думать, что древний друидический жрец мог сообщать ее в такой форме, в какой она дается теперь. Теософия, как форма, пригодна для теперешнего или непосредственно за ним следующего человечества. В последующих воплощениях истина будет и даваться, и приниматься в совершенно иных формах, и то, что теперь называют теософией, будет рассказываться как воспоминание, как у нас рассказываются сказки и предания. «Монисты» утверждали, что в древние времена существовали наивные, детские воззрения, и что только мы подвинули прогресс. Теософ не может так говорить. В теософии мы работаем над подготовлением следующей эпохи. Без нашей эпохи не могло бы быть и следующей. Но никто не должен извинять настоящее будущим. Учение о перевоплощении слишком часто подвергается искажению. Мне встречались люди, которые утверждали, что им вовсе не нужно в данном воплощении быть порядочными людьми, ибо на это у них не хватит времени. Но тот, кто не начнет сейчас, испытает задержку как раз в следующей инкарнации. Итак, нужно изъяснить себе, что нет чего-либо абсолютного в форме истины, что каждый раз познается то, что соответствует данной эпохе человечества. Наивысший принцип должен был, так сказать, опуститься до жизненных привычек людей, дабы облечь высшую истину в доступные пониманию формы. В жертве Диониса или в жертве вина Христос должен был показать, каким образом человечеству надлежит подняться до Божества. Нельзя педантически спрашивать, зачем Христос претворяет воду в вино? Нужно принять во внимание эпоху. Через некий вид Дионисовой жертвы Христос должен был подготовлять людей для грядущего. Он идет к галилеянам, представляющим пеструю смесь всевозможных национальностей, не связанных между собой узами крови, и совершает среди них первое знамение своей миссии, нисходя настолько к их жизненным привычкам, претворяет им воду в вино. Установим, что хочет сказать Христос в этом случае? «Я хочу поднять до духовного единения с Божеством людей, которые спустились на материальную ступень, символизируемую употреблением вина». Весьма значительно, что наше внимание обращается здесь на шесть водоносов очищения. О числе их мы будем говорить впоследствии.

5

Он не хочет быть только для тех, которые могут подняться через символ крещения людей. «Очищение» представляет собой сущность крещения. Так понимали крещение в Евангельские времена, говоря о крещении, как об очищении. Собственно, слово «крещение» никогда не произносилось, говорили «крестить», а то, что при этом производилось, называлось «очищение». В греческом тексте Евангелия от Иоанна слово «крестить» вы всегда находите как глагол; как соответствующее существительное всюду стоит «очищение»; таким образом, дабы человек вспоминал о своем первоначальном состоянии чистоты и о единении с Божеством. Даже символические «водоносы» для обряда очищения Христос берет как знак, которым он, согласно эпохе, указывает на свою миссию. Это чудо на браке в Кане Галилейской представляет собой выражение одной из глубочайших тайн миссии Христа. И Он мог сказать при этом: «Время Мое придет в будущем, теперь оно еще не пришло. Что Мне предстоит здесь свершить еще, связано с тем, что должно быть преодолено Моей Миссией». С одной стороны, Он стоит в настоящем, и с другой — указывает на будущее, являя этим, как нужно действовать для своей эпохи не в абсолютном, а в культурно-педагогическом смысле. Мать побуждает Его: «Вина нет у них». Он же отвечает: «То, что Мне предстоит совершить здесь, еще связано с древними временами, о «мне» и «тебе». А Мое собственное время, когда вино вновь будет обращено в воду, еще не пришло». Смысл этого только в том, чтобы указать нам, что кровное родство обусловило современное состояние человечества и чтобы путем знамения в духе древних обрядов, требующих еще воздействия алкоголя, — указать на время, когда из кровных связей вырастает самостоятельное “Я”, т.е., что сейчас еще необходимо считаться с древним миром, символизируемым вином, но что близится грядущее, которое будет «Его временем». И вот, глава за главой, Евангелие от Иоанна показывает нам нечто двойственное. Во-первых, что все последующие сообщения даются лишь тем, кто до известной степени способен понимать оккультные истины. В наши дни теософия преподается экзотерически, тогда же теософические истины могли понять лишь прошедшие некоторую степень посвящения. Кто мог охватить глубокую тайну деяний Иисуса? Лишь тот, кто был способен к восприятию вне тела, кто мог из него выходить и быть сознательным в духовном мире. Если Христос хотел обращаться к тем, кто мог Его понять, то они должны быть теми, кто в известной мере был посвященным и кто в известной мере мог прозревать духовное. Когда, например, Он говорит о новом рождении души в главе о беседе с Никодимом (Ин 3, 1-21), то нам показывается, что эту истину Он сообщает тому, кто видит духовными чувствами. Достаточно прочесть: между фарисеями был некто именем Никодим, один из начальников Иудейских. Он пришел к Иисусу ночью ...» Научимся ценить на вес золота каждое слово. Сказано: Никодим приходит «ночью», т.е., поучения Христа он воспринимает, находясь вне его физического тела, «ночью», т.е. в таком состоянии, когда он пользуется своими духовными органами чувств, приходит он к Иисусу. Подобно тому, как Христос и Нафанаил понимают друг друга, как посвященные, говоря о смоковнице, — так и здесь имеется это взаимное понимание. Второе, что являют нам главы, следующие за главой о браке в Кане, есть постоянное стремление Христа к выполнению той миссии, которая лежит вне кровных уз.

6

Очень подробно рассказывается его встреча с Самаритянкой у колодца (Ин 4, 4-42). Он дает поучение, обращаемое Им к людям, “Я” которых поднялось над кровным родством. Выражено это тоже совершенно ясно и отчетливо. «Итак, приходит Он в город Самарийский, называемый Сихарь, близ участка земли, данного Иаковом сыну своему Иосифу. Там был колодезь Иаковлев. Иисус, утрудившись от пути, сел у колодца. Было около 6-го часа. Приходит женщина из Самарии почерпнуть воды. Иисус говорит ей: «Дай мне пить». Ибо ученики Его отлучились в город купить пищи. Женщина говорит Ему: «Как ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки?» — ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются». Указывается, что есть нечто особенное в том, что Христос идет к народу, в котором “Я” высвободились и вырваны с корнем из групповой души. Но именно это и важно. И за этим сейчас же из рассказа с царедворцем следует, что Он разрушает рамки не только племен, связанных общей кровью, но и того, что выделяется вследствие кровных связей как сословие. Он приходит, так сказать, к отрезанным “Я”, Он излечивает сына царедворца, чужого ему, согласно воззрениям иудеев. Повсюду вам указывается на то, что Христос возвещает свободное “Я”, обитающее в каждой человеческой индивидуальности. Поэтому Он и может сказать: «Говоря о себе, я говорю не о своем личном “Я”: произнося «Я есмь», я говорю о той сущности, которая находится в каждом человеке. Мое “Я” едино с Отцом, но и всякое другое “Я” едино с Отцом». Таков глубокий смысл Его слов, обращенных к Самаритянке. Припомните одно место, которое, будучи правильно понято, раскроет вам очень многое. 3-я глава, стих. 31-34. Слова Иоанна Крестителя: «Приходящий свыше и есть выше всех; а сущий от Земли — земной и есть, и говорит, как сущий от Земли. Приходящий с небес есть выше всех. И что Он видел и слышал, — о том и свидетельствует; и никто не принимает свидетельства Его. Принявший Его свидетельство сим запечатлел, что Бог истинен. Ибо Тот, Которого послал Бог, говорит Слова Божии, ибо не мерою дает Бог Духа». Я хотел бы видеть человека, верно понимающего эти слова в таком переводе! Что значит противопоставление: посланный Богом говорит слова Божии, ибо не мерою дает Бог Духа». Нужно только проникнуть в смысл этого изречения. В бесчисленных речах говорит Христос: «Говоря о “Я”, я говорю о вечном “Я” человека, едином с духовной первопричиной мира. Говоря об этом “Я”, я говорю о том, что обитает в сокровеннейших тайниках человеческой души. Кто слушает меня (Он говорит здесь только о низшем “Я”, ничего не знающем о вечном начале), тот не принимает моего свидетельства, тот вовсе не понимает меня, ибо “Я” не могу говорить о том, что передается от меня к нему. Ибо тогда он не был бы самостоятельным. Того Бога, о котором Я возвещаю, каждый должен найти в себе, как вечную основу себя самого». За несколько стихов перед этим вы находите следующее место: «А Иоанн также крестил в Еноне, близ Салима, ибо там было много воды: и приходили туда и крестились. Ибо Иоанн еще не был заключен в темницу. Тогда у Иоанновых учеников произошел спор с иудеями об «очищении», т.е. о форме крещения. Обсуждая, таким образом, этот вопрос, имели в виду собственно связь с божественным и погружение человека в материю — с одной стороны, и его связь с Божеством через групповую душу согласно древней идее Бога — с другой. Тогда пришли и сказали Иоанну: «Иисус тоже крестит». Иоанн, прежде всего, должен был объяснить им то совершенно особое, что входит в мир через Христа, и он объясняет это, говоря: Иисус учит не о той связи с Богом, которая символизируется древним крещением, но о том, как человек, получивший в свободный дар самостоятельное “Я”, сам ведет себя к самосознанию. И каждый должен в себе самом открыть Бога. «Я есмь», — только так найдет он в себе божественное. Если так читать эти слова, то слушатель поймет, что Он сам, что «Я есмь» послано от Бога. И посланный таким образом от Бога для «воспламенения Бога» в истинном смысле свидетельствует о Боге, уже не в древнем смысле кровного родства. Переведем теперь это место в его настоящем значении. Материал для этого дают учения древних, художественно запечатленные во многих книгах. Нам довольно вспомнить псалмы, где в красиво построенных выражениях в Ветхом Завете возвещается о Божестве. Здесь отношение к Богу определяется только древнею кровною связью. Всему этому можно было научиться оттуда. Но ничему больше того, что человек связан с этим древним Божеством. Кто же хотел понять Христа, тот не нуждался в древних законах, в древних искусственных построениях. Чувствуя божественность своего “Я”, можно было понять учение Христа и не зная его подробностей, но лишь внимая словам, исходящим из Его уст. Это было необходимо для понимания. Никакие псалмы, никакие художественно построенные учения не нужны были больше, нужно было лишь простейшее, — это были лишь лепечущие выражения. Только лепетать Его слова, и вот уже свидетельство о Боге. Это свидетельство было возможно в лепечущих словах, не имеющих никакой «меры». Кто, хотя бы только лепечущий, ощущал в своем “Я”, что он послан Богом, тот мог понимать слова Христа. Знающий лишь земное отношение к Богу, говорит размером псалмов, но этот размер приводит его ни к чему иному, как только к древним богам. Кто же видит свою основу в духовных мирах, тот «есть выше всех» и может свидетельствовать о том, что он видел и слышал. Но свидетельство его не принимается людьми, привыкшими к обычным свидетельствам. Принявшие же его, показывают тем, что они посланы от Бога. Они не только верят, они понимают слова другого, и запечатлевают пониманием свои собственные слова. «Чувствующий “Я” даже в лепете открывает слова Божии», — вот что означает это. Ибо Дух, мыслимый здесь, не требует выражения в каком-либо метрическом размере, в каком-либо счете слогов, но может выражаться самым простым образом — в лепете. (Это легко понять, как право на невежественность. Но кто отвергает мудрость, ибо считает, что высшие тайны должны выражаться в простейшей форме, тот делает это, хотя часто и бессознательно, но лишь вследствие известной склонности к душевному удобству). Когда говорится: «Не мерою дает Бог Духа», то здесь предполагается, что мера не ведет к духу. Но где Дух существует воистину, там возникает и «мера». Не всякий, имеющий «меру», имеет и Духа; но обладающий Духом, необходимо придет к «мере». Известные вещи нельзя понимать обратно. Отсутствие меры не может быть признаком «обладания духом», хотя и обратно: имение «меры», обладание «мерой» не есть признак духа. Так, знание не есть еще признак мудрости, но и невежество тоже. Итак, мы видим, что Христос взывает к “Я”, ставшему самостоятельным в каждой человеческой душе. «Меру» нужно понимать здесь как «меру» слогов, как художественно построенную речь. И предшествующая фраза значит буквально: «Понявший Бога в «Я есмь» даже и в лепете являет божественное или божественный язык и находит путь к Богу».

7