Иоганн Готтлиб Фихте в июне 1794 года послал первые страницы своего «Наукоучения» Гете^[53]. Гете пишет 24 июня философу: «Что касается меня, то я буду Вам крайне обязан, если вы примирите меня с философами, в которых я всегда нуждался и с которыми никогда не мог объединиться». То, что поэт ищет здесь у Фихте, раньше он искал у Спинозы, позже у Шеллинга и Гегеля: он ищет философское мировоззрение, которое соответствовало бы его собственному образу мыслей. Но полного удовлетворения не дало поэту ни одно из изучаемых им направлений.

[53] Wissenschaftslehre

1

Это существенно осложняет нашу задачу. Мы хотим приблизиться к Гете со стороны философии. Мы хотим приблизиться к Гете со стороны философии. Если бы он сам отметил какую-нибудь научную позицию как свою, то мы могли бы основываться на ней. Но этого не было. Итак, перед нами стоит задача из всего, что нам известно о поэте, выделить философское ядро и набросать его образ. Мы считаем правильным путем решения этой задачи взять за основу идейное направление немецкой идеалистической философии. Ведь эта философия должна на свой лад удовлетворять высшим человеческим потребностям, которым посвятили свою жизнь Гете и Шиллер. Они принадлежат к одной и той же эпохе. Поэтому Гете стоит гораздо ближе к этим воззрениям, чем к воззрениям, господствующим в сегодняшней науке. Из этой философии можно получить воззрение, последовательное развитие которого дает то, что Гете представлял в поэтической форме, что он излагал в своих научных трудах. Исходя же из нынешнего научного направления это недостижимо. Сегодня мы слишком удалились от образа мыслей, свойственного Гете. 

2

Верно, что во всех областях культуры мы отмечаем значительный прогресс. Но что этот процесс идет достаточно в глубину, этого мы утверждать не можем. Но для содержания эпохи следует считаться только с прогрессом в глубину. Наше время можно прежде всего определить, сказав, что оно рассматривает прогресс в глубину как вообще недостижимый для человека. Мы стали малодушны во всех областях и особенно в области мышления и воли. Что свойственно для /нынешнего/ мышления? Это непрестанно наблюдать, запоминать наблюдения и не иметь мужества свести наблюдения в общую картину научной действительности. Немецкую же идеалистическую философию обвиняют в ненаучности, поскольку она обладает этим мужеством. Сегодня хотят чувственно наблюдать, но не мыслить. Потеряно всякое доверие к мышлению. Его считают недостаточным для того, чтобы проникнуть в тайны мира и жизни. Вообще отрицают возможность решения великих загадок бытия. Единственное, что находят еще возможным, это результаты опыта привести в систему. Но при этом забывают, что с таким воззрением приближаются к пункту, который считался давно уже преодоленным. Но отказаться от мышления и кичиться чувственным опытом, отказаться взглянуть глубже, представляет собой не что иное как слепую веру в откровение религий. Последняя основана на том, что церковь предлагает готовые истины, в которые нужно верить. Мышление может стараться углубиться в их смысл, но ему отказано в праве исследовать саму истину, проникать собственной силой мышления в глубины мира. А опытная наука? Что требует она от мышления? Прислушиваться к тому, что говорят факты, и их высказывания излагать, упорядочивать и т.д. Здесь также отказывают мышлению в праве проникнуть в ядро мира. Там теология требует слепого подчинения мышления церковным истинам, здесь наука требует слепого подчинения тому, что говорит чувственное созерцание. И там, и здесь ничего не значит самостоятельное, проникающее в глубину, мышление. Только одно забывает опытная наука. Тысячи и тысячи людей наблюдали чувственный факт и проходили мимо, не заметив в нем ничего выдающегося. Затем приехал один, взглянул и установил важный закон. Как это произошло? Это произошло потому, что он умел смотреть иначе, чем его предшественники. Он увидел факт другими глазами, не такими как все… Наблюдая, он имел определенные мысли, как этот факт привести в связь с другими, что в нем существенно, а что нет. Он свое наблюдение сопровождал мышлением и видел больше, чем другие. Он смотрел духовными глазами. Все научные открытия основаны на том, что наблюдатель рассматривает способом, направляемым правильным мышлением. Мышление должно руководить наблюдением. Этого не произойдет, если исследователь потерял веру в мышление, если он не знает, на что ему направить свой взгляд. Опытная наука беспомощно блуждает в мире явлений, чувственный мир становится для нее спутанной множественностью, поскольку в мышлении не хватает энергии проникнуть в его центр.

3